В начале 1958 г. генеральный секретарь Всемiрного Совета церквей (ВСЦ) - главной экуменической организации планеты, сделал Московской патриархии официальное предложение войти в этот Совет.  Патриархия, ещё не оставлявшая надежд на возвращение блаженных для неё времен сталинизма, поначалу не захотела сдавать своих позиций первой лже-церкви мiра. Тогда за дело взялась советская власть. Лидер коммунистов Хрущев, получивший  к этому времени единоличную диктаторскую власть, воздвиг на патриархию за такое непослушание форменное гонение, приступив к закрытию храмов, семинарий и монастырей советской лже-церкви. После этого лже-патриарх Алексий (Симанский) выразил полную покорность, а продолжавшего упорствовать председателя Отдела внешних церковных сношений (ОВЦС) фанатичного сталиниста Николая (Ярушевича) пришлось ликвидировать, и он внезапно умер. На его место был назначен убежденный экуменист и тайный католик, активный сторонник западного плана строительства лже-церкви антихриста, агент КГБ и по совместительству «архимандрит» (впоследствии «митрополит») МП Никодим Ротов. Новый глава ОВЦС энергично взялся за дело, и в конце 1960 г. состоялось вхождение Московской патриархии в ВСЦ.

Для предотвращения в будущем бунтов, подобных выступлению Ярушевича, советская власть была вынуждена урезать самодеятельность Московской патриархии и реорганизовать её внутреннюю жизнь. По новому Уставу 1961 г., разработанному лже-патриархом Алексием (Симанским) совместно с представителями Политбюро, патриархийное «священство» было полностью устранено от экономического и финансового управления приходами и становилось наемными работниками. Епархиальные органы управления были также упразднены. Было резко увеличено количество чекисткой агентуры и осведомителей КГБ, в частности ими стали все старосты и казначеи приходов.

Между тем политика «мирного сосуществования» не принесла советским руководителям желаемых плодов. Выяснилось, что западные иудео-масоны не желают равноправных отношений, а требуют восстановления довоенного положения, когда Советский Союз был у них в подчинении. Поэтому тактика односторонних уступок Хрущева, ведущая, в конце концов, к полной капитуляции в «холодной войне», стала вызывать у советской элиты всё возрастающее недовольство. Это недовольство особенно усилилось, когда Хрущев начал новую кампанию по разоблачению и развенчанию Сталина и разругался на этой почве с красным Китаем, возглавляемым правоверным коммунистом и сторонником сталинского плана строительства царства антихриста Мао Дзе Дуном. В недрах КПСС стала созревать оппозиция Хрущеву, возглавляемая нео-сталинистами. Однако среди этих людей уже не было человека, хотя бы отдаленно могущего сравниться со Сталиным по степени осатанения и одержимости. Поэтому требования оппозиции по сути дела сводились лишь к тому, чтобы продолжать «холодную войну», но не для достижения победы, как то мыслил Сталин, а для того, чтобы добиться почетной капитуляции в этой войне. Тактика же Хрущева, по мнению оппозиции, вела не к почетной, а к безоговорочной капитуляции.

В октябре 1964 г. эта группа нео-сталинистов произвела государственный переворот, свергла Хрущева и поставила на его место Брежнева. Однако, новое советское руководство, несмотря на ряд частичных успехов, включение в сферу коммунизма новых стран в Африке и Азии и создание эффективного ядерного оружия, не сумело выдержать, прежде всего, экономической конкуренции с иудео-масонским Западом. Вследствие этого советским вождям так и не удалось добиться почетной капитуляции в «холодной войне», и через 25 лет, в конце 80-х годов ХХ века они вынуждены были согласиться на безоговорочную капитуляцию, окончательно отказаться от сталинского плана построения царства антихриста и включиться в выполнение западного плана на правах рядового партнера.

Всё эти внешне- и внутриполитические изменения напрямую отражались на жизни Московской патриархии, как составной части антихристовой советской системы. В Московской патриархии тоже произошло разделение архиереев на две основные группы по признаку отношения к сталинскому плану построения лже-церкви антихриста. Сторонники данного плана образовали так называемую «красную» партию. Их противники, согласные с западным планом создания лже-церкви антихриста через экуменическое движение, составили так называемую «голубую» партию. Свое название эта партия получила по цвету флага ООН, а также оттого, что почти все её члены были содомитами. С годами, по мере постепенной демократизации жизни в Совдепии, влияние «красной» партии падало, а влияние «голубой» партии медленно, но неуклонно возрастало. Триумфом «голубой» партии стало назначение в 1990 г. на пост «Патриарха московского и всея Руси» лидера этой партии Алексия (Ридигера), тогда как предыдущие лже-патриархи Сергий  (Страгородский), Алексий (Симанский) и Пимен (Извеков) принадлежали к «красной» партии. Разумеется, обе эти партии были едины  в главном - ненависти ко Христу и Его Святой Церкви. В целом наличие двух партий сделало Московскую патриархию наиболее жизнеспособной и универсальной  структурой советской системы, т.к. она могла активно участвовать  в строительстве царства антихриста независимо от того, по какому плану, сталинскому или западному, пойдет это строительство.

События «холодной войны» отразились и на жизни двух частей Поместной Русской Церкви - Зарубежной и Катакомбной. На территории России Церковь всё глубже и глубже уходила в катакомбы, практически потеряв возможность влиять на широкие народные массы. Постепенно уходила надежда на скорое возрождение православной самодержавной России, а с ней и былая приверженность большинства катакомбников к монархической идеологии, которая делалась необязательной. Однако в 50-е и 60-е годы все ещё сохранялась довольно широкая сеть катакомбных общин, обслуживаемых большим количеством священников. Сохранялся и канонический епископат, хотя уже и немногочисленный. Наибольшую известность имели епископы Петр (Ладыгин; † 1957) и Варнава (Беляев; † 1963). Тяжелейшие условия, в которых существовала Катакомбная Церковь, вели к отбору лишь сильных духом людей, почему и исповедание Катакомбной Церкви все эти годы оставалось неизменным: Московская патриархия считалась «сборищем сатанинским» - антихристовой лже-церковью, а советская власть признавалась властью коллективного антихриста, с которой не может быть никакого соглашения.

Однако непрекращающаяся деятельность ищеек КГБ, которым активно помогало и «духовенство» Московской патриархии, постепенно подрывала силы Катакомбной Церкви. Оскудение епископата привело в обстановке подполья к появлению многочисленных самозванцев, выдававших себя за истинно-православных архиереев, но не могущих ничем подтвердить каноничность своего рукоположения. С начала 70-х годов большинство катакомбных священников, лишившись своих архипастырей и не доверяя самозванцам, стало поминать на богослужениях либо «православное епископство гонимыя церкви Российския», не называя никого конкретно, либо  Первоиерарха Русской Зарубежной Церкви. В конечном счете, именно богослужебное поминовение Первоиерарха РПЦЗ сделалось критерием, отделявшим принадлежавших к Поместной Русской Церкви от сектантов-самосвятов.

На протяжении «холодной войны» единственной Церковью, способной открыто исповедовать истину и поведать мiру о реальном положении дел в России, была Русская Зарубежная Церковь (РПЦЗ). И она продолжала делать это смело и убедительно, обличая ереси сергианства, экуменизма, софиологии, модернизма и другие, которые можно объединить общим названием «лже-православие». Одновременно  выдающимися богословами и мыслителями Зарубежной Церкви была проделана огромная работа по осмыслению учения Святой Церкви применительно к переживаемой нами предантихристовой эпохе. Их трудами была создана современная православная историософия, включавшая учение о всемiрной апостасии, об удерживающем значении русской монархической государственности, о новом мiровом порядке, об антихристе и его лже-церкви и т. д.

Однако для исповеднического существования Зарубежной Церкви требовалось выполнение главного условия - свобода от влияния мiрового зла и его организационных структур. Это легко удавалось Зарубежной Церкви в довоенный период, когда Церковная власть пребывала в православном монархическом государстве (Сербском королевстве) и, тем самым, не подвергалась идеологическому давлению мiровой закулисы. Теперь же после войны, попав в иудео-масонскую среду и оказавшись на территории государств, управляемых этой мiровой закулисой, Зарубежная Церковь не могла не оказаться под колоссальным идеологическим давлением, которое сделалось причиной медленного, но неуклонного разложения и перерождения Зарубежной Церкви, хотя сам процесс апостасии растянулся на десятилетия и на первый взгляд не был заметен. Можно сказать, что Зарубежная Церковь на собственном примере убедилась в великом значении монархической государственности как незаменимого средства внешнего ограждения православной веры и церковной свободы.

Влияние иудео-масонской среды привело, прежде всего, к качественному изменению состава верующих РПЦЗ. В первую очередь это коснулось духовенства, определявшего в силу иерархического устройства Церкви все основные стороны церковной жизни и её общее направление. Ещё в конце войны в Русскую Зарубежную Церковь влились архиереи и священники, ушедшие на Запад вместе с отступавшей немецкой армией. Значительная часть, если не большинство из них были в прошлом так или иначе связаны с Московской патриархией и приобщились её духа, хотя формально и отреклись от неё. Опрометчивое и поспешное принятие этих лиц в РПЦЗ  изменило духовную обстановку в Зарубежной Церкви в худшую сторону и создало почву для появления новой либерально-масонской идеологии, которая стала постепенно вытеснять старую - консервативно-монархическую. В начале 60-х годов эта новоявленная идеология имела своих приверженцев уже и на епископском уровне и стала заявлять о себе открыто.

С уходом на покой в 1964 г. митрополита Анастасия (Грибановского), обладавшего в РПЦЗ безспорным авторитетом, деятельность либерально-масонского крыла резко активизировалась. В епископате образовалась сплоченная группа архиереев либерально-экуменического образа мыслей, лидером которой стал Архиепископ Женевский Антоний (Бартошевич). Он сделался решительным противником исповеднического курса вновь избранного Первоиерарха РПЦЗ митр. Филарета (Вознесенского) и главным идеологом либерально-масонского крыла.

Основные положения новой либерально-масонской идеологии, которую её сторонники без тени смущения и стыда стали выдавать за «традиционную идеологию РПЦЗ», сводились к следующему:

1) отказ от сознания РПЦЗ единственной истинной Церковью и решительный поворот к экуменизму, осуществляемый как через диалог, так и практически;

2) признание антихристовой Московской патриархии благодатной частью Русской Церкви, постепенное сближение с ней, а в перспективе и соединение;

3) отказ от национально-государственных задач, сохранения русской самобытности и постепенный переход к «вселенскому православию» евлогианского толка;

4) отказ от монархического мiровоззрения как общеобязательного и признание масонской демократии богоустановленной властью.

Признание демократии богоугодной формой власти и возврат к церковному феврализму произошел к тому времени в РПЦЗ де-факто, т.к. иначе Зарубежная Церковь не  смогла бы легально существовать ни в одной из западных стран. По мнению либерально-масонского крыла оставалось только закрепить это положение де-юре. Почти также обстояло дело и в вопросе о сохранении русской национальной идеологии РПЦЗ. Ассимиляция в странах рассеяния шла полным ходом, большинство пасомых постепенно американизировалось и европеизировалось, перенимало иудео-масонскую систему ценностей, так что и здесь время работало на либерально-масонское крыло и ему оставалось только ускорять процесс в нужном направлении. Однако, в вопросах экуменизма и отношения к советской лже-церкви, т.е. вопросах собственно экклезиологических, группировка Антония Женевского могла рассчитывать взять верх только после очень упорной борьбы, хотя и тут время работало в её пользу.

Между тем новый Первоиерарх РПЦЗ митр. Филарет пытался твердо вести церковный корабль по антиэкуменическому и антисергианскому пути. Двумя своими знаменитыми «Скорбными посланиями» 1969 и 1972 г.г., направленными против  экуменической ереси, он по сути дела противопоставил РПЦЗ всему отступническому «мiровому православию» и сделал её центром святоотеческого Православия, к которому стали тяготеть истинно-православные христиане всего мiра. Благодаря усилиям митр. Филарета РПЦЗ установила общение с обеими ветвями греческого старостильного движения, одновременно исправив каноническое положение греческих архиереев, хиротонии которых вызывали сомнение и требовали подтверждения со стороны истинно-православных епископов. 

В отношении Московской патриархии митр. Филарет занял позицию однозначного непризнания этой структуры. Впервые в истории РПЦЗ он, наконец, четко и недвусмысленно объявил, что считает второй частью Поместной Русской Церкви не «патриархию», а Катакомбную Церковь, и не признает за патриархийной лже-иерархией никакого канонического статуса. В экклезиологии митр. Филарета Московской патриархии как церковной структуре просто не оставалось места, она рассматривалась им только как филиал КГБ, как безблагодатная «церковь лукавнующих». Это отношение митр. Филарет выразил  уже в одном из своих первых первоиерарших посланий 1965 г.,  в котором писал о том, что РПЦЗ неразрывно связана с Катакомбной Церковью, считает Её своей сестрой и призвана говорить в свободном мiре от Её имени. Свою задачу третий Первоиерарх РПЦЗ видел в укреплении и налаживании связей с Катакомбной Церковью вплоть до восстановления для Неё, в случае необходимости, канонического епископата.

В этот период лидер либерально-масонского крыла Антоний Женевский вел в Зарубежной Церкви закулисную работу по вербовке своих идейных сторонников и расстановке всюду «своих» людей. За несколько лет ему удалось создать внутри РПЦЗ, по сути дела, альтернативный центр власти, почти не зависящий от Первоиерарха и Синода. Антоний Женевский имел разветвленные связи с мiровой закулисой, опираясь на свое сильно промасоненное европейское духовенство, а в политическом плане - на «Народно-трудовой Союз» (НТС), который, считаясь антисоветской организацией, в действительности почти целиком состоял из советских агентов. В НТС Антоний Женевский отыскал и своего идейного наследника и преемника - будущего архиепископа Берлинского Марка (Арндта). В противоположность  митр. Филарету  архиеп. Антоний активно стремился влиться в экуменическое «мiровое православие», а в отношении Церкви на Родине, не имея возможности открыто проповедовать благодатность МП и необходимость соединения с нею, сделал ставку на так называемых «церковных диссидентов» - группу сергианских священников и мiрян, вошедших в идеологический конфликт со своим начальством. Катакомбную же Церковь Антоний Женевский совершенно игнорировал и считал её реально несуществующей.

Решительный бой группировка Антония Женевского дала консерваторам на Третьем Всезарубежном Соборе РПЦЗ, состоявшемся в 1974 г. Ей удалось сделать центральным пунктом Собора вопрос об отношении к советским церковным диссидентам - Солженицыну, Дудко, Якунину и др. Либерально-масонское крыло требовало безоговорочной поддержки этих людей, как великих исповедников веры, ссылаясь на их антикоммунизм, который всегда был неотъемлемой составляющей идеологии РПЦЗ. Однако Антоний Женевский и его сторонники старалась изо всех сил затушевать тот факт, что помимо антикоммунизма все эти деятели были убежденными экуменистами и членами сергианской лже-церкви. Безоговорочное одобрение диссидентов, таким образом, означало одобрение их либерально-экуменических воззрений и самого факта их нахождения в МП. Поддержка диссидентов полностью обесценивала подвиг Катакомбной Церкви, создавала впечатление, будто можно быть исповедником веры внутри еретической антицерковной организации. Одновременно Антоний Женевский ратовал на Соборе за объединение РПЦЗ с раскольничьими Парижской и Американской митрополиями  во имя  гуманистической «любви», которая должна всех примирить.

Хотя усилиями митр. Филарета и консервативных епископов идея экуменического диалога и объединения вне истины была Собором отвергнута, группировка Антония Женевского сумела одержать победу в решающем вопросе о советских диссидентах. Соборное Послание, восхваляя патриархийных оппозиционеров, подобных провокатору Дм. Дудко, ничего не сказало о подвиге Катакомбной Церкви, как будто Её и не было вовсе.  Послание смешало в одну кучу катакомбных исповедников и сергиан, русский народ с советским, заявив, что «архипастыри, пастыри, иноки и мiряне по обе стороны железного занавеса едины. Вместе они составляют Святую Церковь Русскую — неделимую, как неделим нешвенный хитон Христов», хотя никакого единства между советской лже-церковью и Катакомбной Церковью не было и быть не могло в силу их полной несовместимости. По сути дела, Собор своим Посланием утвердил еретическую экклезиологию Антония Женевского, согласно которой есть две части Русской Церкви - РПЦЗ и Московская патриархия, в которой, в свою очередь, существуют «плохие» епископы,  которых РПЦЗ не признаёт, и находящиеся с этими «плохими» епископами в молитвенно-евхаристическом общении «хорошие» священники и мiряне, которых РПЦЗ признаёт членами Церкви.

После победы на Соборе Антоний Женевский, почувствовав, что руки у него развязаны, активно возобновил свою экуменическую деятельность и путем демонстративных провокационных сослужений с клириками «мiрового православия» добился того, что обе ветви греков-старостильников разорвали (в 1976 и 1979 г.г.) общение с РПЦЗ из-за ее экуменизма. Это был серьезный удар по исповедническому курсу митр. Филарета. Одновременно Антоний Женевский продолжал тесные контакты с советскими церковными диссидентами, в частности, вступил в переписку с сергианским священником-провокатором Дм. Дудко, которого сделал своим главным советником и экспертом по церковным вопросам в России. Всё это было откровенным и дерзким попранием духовного завещания митр. Анастасия, запрещавшего членам РПЦЗ иметь с патриархийным духовенством даже бытовое общение.

Митр. Филарет и поддерживающаяся его группа епископов-консерваторов были решительными противниками заигрывания с деятелями, подобными Дудко или Солженицыну. Митр. Филарет старался внимательно следить за жизнью истинной Церкви в России, противостоявшей как советскому государству, так и МП. В 1977 г. он принял под свой омофор четырнадцать священников Катакомбной Церкви, не сумевших после смерти своего архиерея отыскать в России истинно-православного епископа. Такое оскудение епископата Катакомбной Церкви привело митр. Филарета к мысли о необходимости оказать помощь Церкви на Родине и восстановить для Неё канонически безспорную иерархию. В поисках достойного кандидата в катакомбные архиереи митр. Филарет остановился на иосифлянском прот. Михаиле Рождественском и стал готовить его рукоположение. Однако в этот процесс вмешался Антоний Женевский, позиция которого по отношению к Катакомбной Церкви к этому времени изменилась.

Причиной этого изменения стал полный крах советского диссидентского движения в конце 70-х - начале 80-х годов. В эти годы советское руководство предприняло последнюю попытку добиться для себя не безоговорочной, а почетной капитуляции в «холодной войне», для чего начало новый её виток. В рамках обострения отношений с Западом в С.С.С.Р. последовали аресты всех диссидентов, в том числе церковных. Последние начали приносить покаяния, зачастую публичные в своей «антисоветской деятельности». Выступил с таким покаянием и любимчик Антония Женевского Дмитрий Дудко, заявивший по советскому телевидению, что его «так называемая борьба с безбожием» была на самом деле «борьбой с советской властью». Люди, которых либерально-масонское крыло РПЦЗ превозносило как великих исповедников веры,  оказались на деле малодушными отступниками, постыдно и жалко пали при первом серьезном нажиме со стороны советской власти. Крах диссидентского движения обернулся для Антония Женевского, сделавшего на это движение ставку, величайшим позором и сильно подорвал его влияние в РПЦЗ. Для сохранения остатков этого влияния Антоний Женевский должен был хотя бы на словах переменить свое отношение к Катакомбной Церкви и формально примкнуть к курсу митр. Филарета. Поэтому он согласился с рукоположением архиерея для Катакомбной Церкви, но предложил своего кандидата - бывшего патриархийного клирика Лазаря (Журбенко), которого ещё в 70-х годах активно пропагандировал Дудко как «гонимого священника Катакомбной Церкви». Кандидатура Лазаря была выбрана Антонием Женевским не без умысла, т.к. почти все в Катакомбной Церкви относились к Журбенко с недоверием, считая его провокатором КГБ. Рукоположение такого человека в качестве первого епископа восстанавливаемой иерархии Катакомбной Церкви наносило Ей страшный удар, на что, видимо, и рассчитывал Антоний Женевский.

В конце 1980 г. Антоний Женевский зачислил рукоположенного в патриархии Лазаря в число клириков Западно‑европейской епархии РПЦЗ, затем в январе 1981 г. заочно возвел его в «архимандрита» и стал активно продвигать на архиерейство. В том же 1981 г. состоялся Синод РПЦЗ, на котором митр. Филарет и еще 5 архиереев отвергли кандидатуру Журбенко и остановились на кандидатуре о. Михаила Рождественского. Однако Антоний Женевский с этим не согласился и решил добиваться своего любой ценой.  В 1982 г. он вместе с еп. Марком Берлинским тайно рукоположил в епископа Каннского игумена Варнаву (Прокофьева). Последний был снабжен всеми необходимыми документами и отправлен в СССР под видом туриста. Оказавшись в Москве еп. Варнава не сумел связаться с о. Михаилом Рождественским, зато без труда отыскал Лазаря и единолично рукоположил его во епископа на одной из московских квартир. Всё это происходило под присмотром КГБ и приобрело характер откровенной провокации. Таким образом, идею митр. Филарета о восстановлении каноничной иерархии Катакомбной Церкви Антонию Женевскому удалось нейтрализовать, т.к. во главе этой иерархии был поставлен человек, отвергаемый большинством катакомбных христиан как провокатор.

 Однако в целом начало 80-х годов ознаменовалось решительным поражением либерально-масонского крыла РПЦЗ и стало вершиной исповеднического пути Зарубежной Церкви. Особенное значение приобрели два события. В 1981 г. на Архиерейском Соборе РПЦЗ были канонизированы Новомученики и Исповедники Российские во главе со святыми Царственными Мучениками, а в 1983 г. на Соборе в Мансонвилле была анафематствована ересь экуменизма. Прославление Царской семьи именно как мучеников было исключительно важным, ибо это был решительный шаг по пути  преодоления февральского греха.

Объявлению анафемы на экуменизм предшествовала всё возрастающая дерзость участников этого движения, расширивших в начале 80-х годов свой экуменический «кругозор» и перешедших от межхристианского «диалога» к межрелигиозному. На Генеральной Ассамблее ВСЦ 1983 года в Ванкувере, где  присутствовали представители всех существующих религий, творилось уже настоящее беснование. Ассамблея началась с языческого обряда, совершенного местными шаманами-индейцами, а в дальнейших экуменических радениях активное участие принимали иерархи церквей «мiрового православия». В этих условиях Церковь обязана была засвидетельствовать, что экуменизм является ересью ересей, а все члены ВСЦ составляют единую антихристову лже-церковь, сборище сатанинское. И Русская Зарубежная Церковь засвидетельствовала это от имени всей Вселенской Церкви, произнеся  на экуменизм анафему.

Прославление Новомучеников и Исповедников Российских и анафематствование экуменизма стали возможными благодаря личным усилиям митр. Филарета (Вознесенского) и явились последними и важнейшими вехами его первоиераршего служения, которым он заслужил всеобщую любовь истинно-православных христиан и дружную ненависть врагов Православия. В конце 1985 г. этот светильник православной веры, «подвигом добрым подвизавшийся» (2 Тим. 4:7), отошел ко Господу, дабы получить «венец правды, который даст Господь … всем, возлюбившим явление Его» (2 Тим.4:8).

После кончины митр. Филарета либерально-масонское крыло в РПЦЗ вновь подняло голову. На выборах нового Первоиерарха архиеп. Антоний Женевский и противостоявший ему консервативный архиеп. Монреальский Виталий (Устинов) получили одинаковое количество голосов преосвященных. Вопрос пришлось решать жребием, который по милости Божией пал на архиеп. Виталия, ставшего новым Первоиерархом Поместной Русской Церкви. Это избрание отдалило триумф либерально-масонских сил в РПЦЗ, в противном случае катастрофа Зарубежной Церкви произошла бы на десять лет раньше, чем она случилась.

Однако вновь избранный митр. Виталий уже не обладал авторитетом покойного митр. Филарета и поэтому не мог должным образом противостоять натиску сильной группировки Антония Женевского, с которой ему ради сохранения единства постоянно приходилось вступать в компромиссы, подчас болезненные и разрушительные для Церкви. Уже в Рождественском Послании 1986/87 г. митр. Виталий в угоду либерально-масонскому крылу допустил неосторожное выражение о том, что анафема на экуменизм якобы имеет лишь характер порицания и увещания экуменическим церквам «мiрового православия», а не есть отсечение их от Вселенской Церкви, как это и следует из смысла слова «анафема». Но и без этого Послания Антоний Женевский, Марк Берлинский и их клирики продолжали безбоязненно совершать сослужения с представителями экуменического православия, на что митр. Виталий вынужден был закрывать глаза. Единственно в чем митр. Виталий  решительно пошел против либерально-масонского крыла, это в вопросе о соединении с Московской патриархией, которую митр. Виталий не признавал за Церковь.

Между тем С.С.С.Р. исчерпал практически все свои экономические, технические и моральные ресурсы и больше не мог вести «холодную войну». Новое советское руководство, пришедшее к власти в 1985 г., отказалось от идеи продолжать «холодную войну» для достижения почетной капитуляции и согласилось на безоговорочную капитуляцию перед иудео-масонским Западом. Оно изъявило готовность участвовать в западном плане построения царства антихриста на условиях победителя, полностью отказавшись от своих идей и замыслов. Этот процесс капитуляции советской системы и постепенной её интеграции в западную систему получил название политики «перестройки». В рамках этой политики предполагалось заменить плановую советскую экономику на западную рыночную, диктатуру КПСС на закулисный механизм управления парламентского типа, официальную коммунистическую идеологию на либерально-масонскую, а Советский Союз расчленить на несколько условно независимых государств, во главе которых поставить марионеточные правительства, получающие указания непосредственно от мiровой закулисы. В процессе демонтажа советской системы планировалось ликвидировать практически всё её институты за исключением КГБ и Московской патриархии, поскольку эти организации, имея заведомо сатанинское происхождение, не требовали «перестройки» и легко вписывались в западный план построения царства антихриста. Требовалось только произвести необходимые кадровые перестановки и преобразовать внутреннюю структуру этих организаций.

В Московской патриархии этот процесс упрощался тем, что все её высокопоставленные руководители на уровне епископата были сотрудниками КГБ, служившими сатане, как и завещала Декларация 1927 г., не за страх, а за совесть. Поэтому переподчинение патриархии от КПСС мiровой закулисе произошло совершенно безболезненно. Во главе Московской патриархии был поставлен лидер «голубой» партии, агент КГБ под псевдонимом «Дроздов» Алексий (Ридигер), сменивший на этом ответственном посту скончавшегося в разгар «перестройки» третьего советского лже-патриарха Пимена (Извекова). Смена руководства Московской патриархии, как и смена её хозяев, никак не изменили её сущности - служение власти антихриста не на словах, а на деле. «Перестройка» коснулась только порядка подчинения патриархии антихристовой власти. Теперь этот порядок стал двойным: мiровому правительству и его полномочным представителям в данной стране. В случае серьезного конфликта мiрового правительства с местным правительством патриархия обязалась принимать сторону мiрового правительства, а местному правительству оказывать неповиновение. Это положение патриархия впоследствии закрепила официально в документе под названием «Основы социальной концепции».

На первый взгляд политика «перестройки» открывала для двух частей Русской Церкви - Зарубежной и Катакомбной больше возможностей и приносила им желанную свободу проповеди. Однако так казалось только на первый взгляд. В действительности смена одной богопротивной власти - советской на другую - масонскую, образно говоря, смена Октября на Февраль, никакой подлинной свободы дать Церкви не могла, т.к. эта свобода может быть в полной мере обеспечена только в условиях богоустановленной самодержавной царской власти.

Особенно трагическим непонимание ситуации было в Русском Зарубежье. Большинство членов РПЦЗ к тому моменту свыклось с западной иудео-масонской системой, как с «нормальной», не понимая того, что Зарубежная Церковь была терпима в этой системе во многом благодаря тому, что, противостоя Московской патриархии, она тем самым противостояла враждебной Западу советской системе, неотъемлемой частью которой являлась советская лже-церковь. Поэтому западные иудео-масоны до поры до времени Зарубежную Церковь не трогали, а кое в чем даже ей помогали, например, предоставляя время для радиовещания на С.С.С.Р. Теперь же  в условиях «перестройки» и капитуляции советской системы Запад не испытывал в Зарубежной Церкви никакой нужды. Более того, она стала представлять явную опасность, как хранительница Православного мiровоззрения и Русской национальной идеологии. Даже сама борьба против патриархии теперь становилась для Зарубежной Церкви борьбой против победившей западной иудео-масонской системы, т.к. Московская патриархия сделалась составной частью этой системы и  начала служить ей столь же ревностно, как ранее служила КПСС.

Таким образом, успешное завершение «перестройки» ставило Зарубежную Церковь в изолированное положение во враждебном антихристовом окружении. В сходном положении оказывалась и Катакомбная Церковь, поскольку её иерархическое возглавление и церковная жизнь к концу 80-х годов стали почти полностью зависеть от Зарубежной Церкви. Фактически с завершением «перестройки» Зарубежная Церковь попадала в ситуацию, сложившуюся для Русской Церкви после Февраля 1917 г., когда сохранить положение официальной и признаваемой властями Церкви можно было только путем отступления от Христа и признания этих властей «богоустановленными». В противном случае неизбежны были конфликт с властями и переход на положение Церкви неофициальной и гонимой.

Но в конце 80-х годов понимания трагичности сложившейся ситуации в Русском Зарубежье не было. Напротив, создавалось впечатление, что приближается долгожданное возрождение России и то время, когда Зарубежной Церкви предстоит исполнить свою историческую миссию - возвратить на Родину сохраненное истинное Православие и русский национальный дух. Это возвращение должно было стать сначала идейным, а затем и фактическим - Первоиерарх РПЦЗ, являвшейся к тому времени по сути Первоиерархом Поместной Русской Церкви, и Архиерейский Синод РПЦЗ должны были перенести свою деятельность в Россию и руководить жизнью Русской Церкви из России, а не из-за границы. Отказ же от возвращения в Россию обесценивал весь смысл пребывания в эмиграции - последняя в этом случае действительно становилась не временным исходом, а трусливым бегством и предательством народа, как это и всегда старались представить советская пропаганда и её подпевалы из Московской патриархии. Сама РПЦЗ это также хорошо понимала, почему свое заграничное пребывание и сам свой статус самоуправляющейся заграничной части Русской Церкви она всегда определяла сроками падения коммунизма в России.