После опубликования Декларации митр. Сергий перешел к выполнению следующих пунктов своего плана создания лже-церкви, согласованного с ГПУ. Первые месяцы ушли у Сергия на подбор послушной и угодной чекистам иерархии. Декларация была разослана на места, и каждый епископ и священник, отказавшийся её принять и дать соответствующую подписку в ГПУ, увольнялся Сергием на покой или за штат, а в случае упорного сопротивления запрещался в служении. ГПУ через некоторое время арестовывало такого человека. Если ГПУ производило арест по своей инициативе, то Сергий, демонстрируя общность своих радостей с большевиками, немедленно объявлял арестованного не только «врагом народа» но и врагом Церкви, лишал его всех прав и запрещал о нем молиться. Освободившиеся места Сергий заполнял новыми людьми,  во всеуслышание выразившими готовность следовать принципам Декларации. Таким образом, через достаточно непродолжительное время митр. Сергий сформировал кадровый состав своей лже-церковной организации и организовал собственную лже-иерархию. Завершением этого процесса стал факт присвоения Сергием полномочий митр. Петра (Полянского) и игнорирование всех распоряжений последнего.

Группы епископов, духовенства и мiрян из разных епархий пробовали обращаться к Сергию с просьбами и протестами, стараясь вразумить заблудшего собрата и отвратить его от погибельного пути. Однако митр. Сергий не обращал никакого внимания на протесты, подвергал репрессиям протестующих и продолжал свою церковно-разрушительную работу. Тогда лучшие представители епископата  Российской Церкви признали необходимым отсечь от тела церковного гнилой сергианский член в виду его явной неисцелимости и порвали всякое общение с ересиархом, объявив его находящимся в расколе с Русской Церковью.

Отошедшие от Сергия и сергиан не имели по причине разрушения церковного управления административного единства, однако сохранили единство духовное и молитвенно-евхаристическое общение. Для отличия от еретика Сергия, его последователей и приверженцев, продолжавших именовать себя «православными», а свое нечестивое сборище «православной церковью», отошедшие от Сергия члены Церкви стали называть себя истинно-православными христианами (ИПХ) или Истинно-Православной Церковью (ИПЦ). Духовно и церковно ИПХ объединялись вокруг наиболее авторитетных архиереев, называя себя также по имени или фамилии своих епископов. Наибольшую известность приобрели последователи митрополита Петроградского Иосифа (Петровых), называвшие себя «иосифлянами», и это именование со временем сделалось равнозначным именованию истинно-православные христиане.

Между тем, митр. Сергий во исполнение планов ГПУ, но и следуя своим еретическим убеждениям, отождествляющим антихриста и Христа, потребовал от заграничного русского духовенства дать письменное обязательство о полной и безоговорочной «лояльности» в отношении антихристовой власти в духе изданной Декларации. Сергий требовал от зарубежных епископов и клириков прекратить «монархическую пропаганду», т.е. отречься от союза Церкви с богоустановленной царской властью, и вместо этого заключить союз с богоборческой властью антихриста, признав ей предварительно властью от «Бога».

Глава евлогианского раскола «аполитичный» митр. Евлогий немедленно принял условия Сергия, продемонстрировав внутреннюю лживость своей «аполитичности» и антихристианскую сущность своего раскола. Однако высшая церковная власть - Архиерейский Собор РПЦЗ отвергла требования Сергия как превращающие Церковь, в случае их исполнения, в заграничный филиал ГПУ. Одновременно Архиерейский Собор официально засвидетельствовал ставший очевидным факт разрушения канонического высшего церковного управления в России и объявил о самоуправлении заграничной части Русской Церкви. Тогда в мае 1928 года сергианский «Синод» объявил Архиерейский Собор и Синод РПЦЗ «упраздненными» и все их действия «отмененными». Практически с этого момента бывш. митр. Сергий (Страгородский), его сообщники и их последователи окончательно отпали от единства со Святой Соборной и Апостольской Церковью и образовали сергианский раскол.

 Российская Православная Церковь исповедует, что  после издания сергианским «Синодом» указа № 104 от 26 апреля/9 мая 1928 г. формально завершился процесс отпадения группы митр. Сергия (Страгородского) в раскол от Православной Российской Церкви. С этого момента Поместная Российская Церковь стала состоять из двух самоуправляющихся частей: зарубежной части, канонически управляемой Архиерейским Собором и Синодом РПЦЗ, и российской части, не имевшей административного единства и управляемой епископами, не признавшими Декларации Сергия и разорвавшими с ним каноническое, молитвенное и евхаристическое общение. Все сторонники Декларации и последователи митр. Сергия, как в России, так и заграницей образовали сергианский раскол, духовно объединенный еретическим сергианским лже-учением и организационно оформившийся на основе созданной Сергием и ГПУ лже-церковной организации, получившей название «Московская патриархия» (МП).

Дальнейшие пути обеих частей Русской Церкви и сергианских раскольников имели свои особенности, знать которые необходимо для понимания последующей церковной истории.

В численном отношении наиболее многочисленным оказался сергианский раскол. За Сергием последовало свыше 80 % приходов «тихоновской» Церкви, но это были худшие представители епископата, клира и мiрян. В основном это были люди, глубоко пораженные февральским грехом, которые ещё с Февраля 1917 г. исповедывали Временное правительство властью «от Бога», затем отпадали в обновленческий раскол, и поэтому им нетрудно было примкнуть к сергианской формуле о «всякой власти от Бога» и включить сатанинскую советскую власть в список «богоустановленных». В сергиане по большей части попали и сторонники церковной «аполитичности» в духе патр. Тихона, полагавшие, будто для Церкви все виды власти равны. Эту ложную мысль в то время  разделяли даже соловецкие епископы-исповедники, писавшие в 1926 г. Совнаркому о том, что «Церковь … лояльна в отношении правительств всех стран» и «уживается со всеми формами государственного устройства от восточной деспотии старой Турции до республики Северо-Американских Штатов». Сергианами сделались вообще все малодуховные люди, имевшие формальное понимание Церкви и  видевшие в Ней прежде всего организацию, а не  духовный организм, и потому боявшиеся нарушить церковную дисциплину и разрушить организацию ради спасения организма. Ложная боязнь «устроить раскол» привела их всех как раз туда, куда они больше всего и опасались попасть - в сергианский раскол. Наконец, за Сергием потянулись откровенные шкурники и трусы, убоявшиеся грядущих гонений и из страха отказывавшиеся от исповедничества. Цементировала всю эту разношерстную и в целом безыдейную массу группа сознательных богоотступников, подобно Сергию целиком поставивших себя на служение сатане и сделавшихся агентами ГПУ.

Лучшие представители Русской Церкви оказались в рядах ИПХ и ИПЦ. Здесь мы находим всех трех патриарших Местоблюстителей, двух из трех заместителей Местоблюстителя, наиболее авторитетных архиереев и священников, доказавших свою верность Православию в период господства обновленчества и массовых арестов и ссылок духовенства.  Некоторые практически сразу после Декларации, а другие с течением времени, по мере нарастания  и усиления репрессий советской власти против истинно-православных, стали переходить на нелегальное положение, собираться и молиться тайно от властей, в потайных катакомбных храмах, почему постепенно за всеми ветвями и направлениями ИПХ и ИПЦ закрепилось общее название Катакомбной Церкви. Катакомбная Церковь существовала в исключительно тяжелых условиях непрекращающегося большевицкого террора, однако сумела не только сохранить канонический епископат, но и дать правильное решение церковных и духовных вопросов, являвшихся ключевыми после Февраля 1917 г.

Прежде всего, соборное сознание Катакомбной Церкви правильно определило эпоху, открывшуюся ниспровержением последней православной Империи, как эпоху непосредственной подготовки к воцарению антихриста. Советская власть квалифицировалась Катакомбной Церковью как власть антихриста, с которой Церковь Христова может находиться только в состоянии духовной и фактической войны.

Затем Катакомбная Церковь исповедала свое категорическое неприятие сергианства и красной лже-церкви, считая её сатанинской организацией и отрицая какую бы то ни было благодатность «таинств» сергианского духовенства, которое в глазах истинно-православных являлось «священниками сатаны». Катакомбная Церковь признала проповедуемое митр. Сергием лжеучение ересью и анафематствовала как саму эту ересь, так и её создателя.

Наконец, идеология Катакомбной Церкви являлась ярко выраженной монархической. Катакомбная Церковь полностью преодолела соблазн церковной «аполитичности», имевший широкое распространение в последние годы жизни патр. Тихона, и вернулась к той точке зрения, на которой всегда и стояла Церковь: православное Самодержавие является единственной богоустановленной и законной государственной властью, которая получает признание и поддержку Церкви. Никому, кроме православного Царя, Церковь не обязана своей лояльностью, более того, Она должна всеми доступными средствами противодействовать любым попыткам ниспровергнуть самодержавную царскую власть и заменить её богопротивными политическими системами - таково было соборное сознание Катакомбной Церкви.

  Если Катакомбная Церковь перед лицом лютых гонений быстро сумела духовно и идейно сплотиться и дать правильные ответы на важнейшие церковные вопросы, то положение второй части Русской Церкви - РПЦЗ было более сложным. В отличие от России, где гонения естественным образом освободили Катакомбную Церковь от идейных февралистов и церковных революционеров, а также от людей маловерных, духовно нетвердых, теплохладных и двоедушных, (все такие поспешили к обновленцам или под сергианский «омофор»), то ряды РПЦЗ были переполнены такого рода людьми. Ещё вчера равнодушные к Церкви, они, лишившись Родины и под впечатлением пережитого, потянулись к Церкви, но с самыми смутными понятиями о православии. Эти деятели под лозунгом «Церковь вне политики» подвергали ожесточенной критике линию I-го Всезарубежного Собора на возстановление монархии и принципиальную позицию Архиерейского Синода РПЦЗ в отношении Декларации митр. Сергия. Они же оказали и массовую поддержку митр. Евлогию при организации раскола, который без этой поддержки снизу едва ли смог бы состояться.

Однако благодаря твердости тогдашнего Председателя Архиерейского Синода РПЦЗ митр. Антония (Храповицкого) РПЦЗ сохранила верность курсу I-го Всезарубежного Собора в монархическом вопросе. 31 августа (13 сентября) 1929 г. митр. Антоний выпустил «Воззвание к православным русским людям», в котором, ссылаясь на клятву Дому Романовых 1613 г., признал Великого Князя Кирилла Владимировича Императором Всероссийским и призвал к повиновению ему как законному Государю всех членов Церкви. При всей спорности притязаний Великого Князя Кирилла на Престол это был принципиальный шаг со стороны митр. Антония, т.к. во время Гражданской войны и после неё он признавал власть Главнокомандующего Русской Армией ген. П.Н Врангеля, т.е. власть февральского происхождения. Таким образом, впервые после Февраля Русская Церковь в лице Ея фактического Первоиерарха вновь официально объявила о своей неразрывной связи с царствующим Домом Романовых во исполнение клятвы 1613 г.

Другим важным шагом РПЦЗ на путях преодоления наследия революции стало церковное осуждение масонства, как антихристианского движения, бывшего главной действующей силой всех антимонархических революций в Европе, включая и  Февральскую революцию 1917 г. в России. 15/28 августа 1932 г. Собор Архиереев РПЦЗ специальным Окружным посланием  признал масонство сатанинским лже-учением, прямо указал на масонов как на виновников разрушения российской монархической государственности, а затем и духовного растления русской эмиграции, и признал принадлежность к масонским структурам несовместимой с принадлежностью к Церкви Христовой. Собор епископов РПЦЗ призвал паству не иметь ничего общего с масонами, а духовенство сверх того вести с масонством решительную борьбу.

Российская Православная Церковь исповедует, что Окружное послание Собора архиереев РПЦЗ от 15/28 августа 1932 г. осуждающее масонство, выражает собой соборное мнение всей полноты Поместной Российской Церкви и обязательно для всех членов Российской Православной Церкви. Участие в масонских организациях и структурах и распространение масонских идей и лжеучений несовместимо со званием христианина и принадлежностью к Российской Православной Церкви. Виновные в таких действиях в случае упорного нераскаяния  отлучаются от Церкви Христовой, а в случае раскаяния уже никогда не могут быть клириками Российской Православной Церкви.

Если в монархическом вопросе обнаружилось полное духовное единство двух частей Русской Церкви, то в вопросе об отношении к сергианской лже-церкви - Московской патриархии этого не наблюдалось. В отличие от Катакомбной Церкви, однозначно относившейся к МП как к безблагодатной структуре, РПЦЗ заняла в отношении сергиан половинчатую позицию.  Архиерейский Синод РПЦЗ просто разорвал общение с «синодом» митр. Сергия по причине порабощения последнего безбожной властью, однако, не дал экклезиологического определения деяниям Сергия, не осудил его ни как раскольника, ни как еретика и не анафематствовал его лже-учения.

РПЦЗ продолжала считать Сергия законным Заместителем Местоблюстителя, в то время  как Катакомбная Церковь давно уже лишила его права предстоятельства и считала отторгнутым от единства со Святой Церковью. Свой канонический спор с Сергием Архиерейский Синод РПЦЗ отдавал на суд  будущего Поместного Собора, который должен был собраться после падения советской власти, т.е. неизвестно когда и неизвестно в каком составе. До этого момента Сергий и его раскольная группировка фактически продолжали считаться частью Русской Церкви, с которой у РПЦЗ временно нет общения, и эта двусмысленная позиция лишила Зарубежную Церковь должной стойкости в противостоянии советской лже-церкви и в дальнейшем привела к капитуляции перед ней. РПЦЗ решительно и быстро объявляла извергнутыми из Церкви и безблагодатными митр. Евлогия и его последователей или организатора американского раскола митр. Платона, но не сделала ничего подобного в отношении Сергия и сергиан, хотя совершаемое Сергием было поистине сатанинским делом.

Между тем, митр. Сергий, подавив с помощью чекистов организованное церковное сопротивление в России и наблюдая нерешительную и половинчатую позицию РПЦЗ, продолжал творить свои беззакония с ещё большей дерзостью.

2(15) февраля 1930 г., в самый праздник Сретения Господня Сергий по заданию ОГПУ и Политбюро ЦК ВКП(б) дал в Москве пресс-конференцию для иностранных журналистов, на которой заявил, что в С.С.С.Р. нет гонений на веру, что все репрессированные священнослужители справедливо преследуются советской властью как политические преступники, а православные храмы, если и закрываются, то якобы по постановлению самих верующих. Столь безстыдной лжи и хулы на мучеников христианский мiр не слышал со времен гонений Диоклетиана, и этой богохульной ложью Сергий однозначно поставил себя под анафему Святой Церкви (63-е правило VI Вс. Соб.).

За оказанную пропагандистскую услугу большевики расплатились с Сергием разрешением издавать «Журнал Московской Патриархии» (ЖМП), который был использован бывшим митрополитом для дальнейшей хулы на мучеников и теоретической разработки основных положений сергианской ереси. Именно в ЖМП Сергий впервые обосновал «недействительность» (т.е. безблагодатность) таинств Катакомбной и Зарубежной Церквей, а также свое еретическое учение о Церкви.

14/27 апреля 1934 года Сергий совершил новое каноническое преступление. В этот день он захватил кафедру находящегося в ссылке митр. Петра и стал именовать себя «митрополитом Московским и Коломенским». При этом карманный сергианский «Синод» и признавшие Декларацию архиереи присвоили Сергию ещё и титул «Блаженнейшего», право ношения двух панагий и фактически объявили его Первоиерархом. Свой грех самозванства Сергий довершил тем, что два года спустя ещё при живом митр. Петре официально присвоил себе звание Местоблюстителя и вовсе прекратил поминать митр. Петра за богослужениями.

Наконец, 9/22 июня 1934 г. Сергий исполнил давнее требование советской власти, которое она предъявляла еще патриарху Тихону: запретил в священнослужении заграничных русских епископов «как ос­лушников законного священноначалия и учинителей раскола». Актами от 14/27 апреля 1934 г. и 9/22 июня 1934 г. завершилось организационное оформление сергианского раскола. Отныне эта группа отпала от полноты Поместной Русской Церкви окончательно и безповоротно.

Однако в дальнейшем в отношениях между Сергием и советской властью, все указания которой ересиарх до тех пор выполнял безпрекословно, наступил кризис. Конфликт состоял в том, что глава сергианских раскольников стремился сделать свою структуру органичной частью безбожного советского государства, со всеми вытекающими отсюда правами и привилегиями, почему он «не на словах, а на деле» постоянно и доказывал свою «лояльность» большевикам и готовность служить сатанинской советской власти «не за страх, а за совесть». Однако тогдашние вожди большевиков и в первую очередь Сталин не оценили лакейской готовности и услужливости Сергия и решили, что «на данном этапе» советской власти не требуется не только Православная Церковь, но и сергианская лже-церковь. Агитационно-пропагандистские и агентурно-осведомительские функции последней, по мнению Сталина, вполне успешно выполняли уже существующие институты советского государства, как то: партия, комсомол, профсоюзы, НКВД и Союз воинствующих безбожников. Поэтому со второй половины 30-х годов политика большевиков по отношению к сергианской лже-церкви изменилась. Начались массовые закрытия сергианских церквей и аресты сергианских клириков, а в центральной администрации  сергиан - «Московской патриархии» началась чистка по образцу чисток, проходивших в то время во всем партийном, советском и государственном аппарате.

В результате этих репрессий десятки, а возможно и сотни тысяч сергиан постигла участь истинно-православных христиан - они были убиты или сосланы в лагеря, а в «Московской патриархии» Сталин оставил на свободе только безусловно доказавших свою готовность служить антихристу не за страх, а за совесть - Сергия Страгородского и его ближайших подручных Алексея Симанского и Николая Ярушевича, а весь остальной сергианский епископат, служивший больше за страх, чем за совесть, также или уничтожил или посадил. Фактически в это время всех репрессированных сергиан постигла кара Божия за совершенное ими предательство Христа и своих бывших собратьев истинно-православных христиан. Предатели сами себя лишили мученического венца, т.к. согласно программным установкам сергиан советская власть за веру никого не преследует, а справедливо карает только за преступления против «нашего народа и нашего правительства», поэтому все репрессированные большевиками сергиане являются с сергианской же точки зрения государственными и церковными преступниками.

Между тем, советский террор против истинно-православных христиан продолжал усиливаться с каждым годом и достиг своей вершины в 1937 г. 27 сентября/10 октября этого года был расстрелян митр. Петр (Полянский), и его полномочия Местоблюстителя формально перешли к митр. Кириллу (Смирнову). Однако последний не только не мог их осуществлять, но даже не успел их и воспринять, поскольку 7/20 ноября 1937 г. он также был расстрелян. Вместе с ним был убит и один из заместителей Местоблюстителя митр. Петроградский Иосиф (Петровых), общепризнанный глава ИПЦ. Ещё раньше 27 октября/9 ноября мученически погиб ещё один заместитель Местоблюстителя архиеп. Серафим (Самойлович). Со смертью этих священномучеников в России больше не осталось ни одного архиерея, который мог бы, пусть и чисто формально, притязать на возглавление Русской Церкви. Отныне не только фактическим, но и каноническим Первоиерархом Русской Церкви становился председатель Архиерейского Синода РПЦЗ. После кончины в августе 1936 г. митр. Антония (Храповицкого) таковым был митр. Анастасий (Грибановский).

Однако каноническое самосознание РПЦЗ было таково, что фактический переход первоиерарших прав к Председателю Синода РПЦЗ в то время не был осознан и осуществлен. РПЦЗ продолжала по инерции считать Россию административно-каноническим центром, тогда как со второй половины 30-х годов для этого не было уже никаких оснований, и отказывалась от вмешательства в церковные процессы на Родине, считая, что сфера деятельности РПЦЗ строго ограничена зарубежьем. Такая позиция облегчала работу узурпатору-еретику Сергию (Страгородскому), продолжавшему дерзко выдавать себя за Первоиерарха Русской Церкви и смущать умы не только в России, но и заграницей. Между тем, силою обстоятельств именно Собор и Синод РПЦЗ делались средоточием церковной жизни Поместной Русской Церкви, и подтверждением этому стал созванный в августе 1938 г. в Сремских Карловцах II Всезарубежный Собор РПЦЗ.

II Всезарубежный Собор ознаменовал собой возвращение церковного сознания на дофевральские позиции и идейный разрыв с церковным феврализмом. Во многом этому способствовали то покровительство, которое неизменно оказывали Синоду РПЦЗ благоверные югославские Государи Александр и Петр, и сама обстановка проживания русских изгнанников в православном королевстве, что сильнее всяких словесных аргументов действовало против февральских идей. Собор приветствовал глава Российского Императорского дома, а один из членов дома Романовых был среди участников Собора. Всё это разительно отличало II Всезарубежный Собор от революционного «Всероссийского Поместного Собора» 1917-18 г.г.

Главной практической задачей для всех православных русских людей Собор устами своего Председателя поставил «восстановление нашей поруганной и покрытой кровью России и потрясенной Русской Церкви». Для этого, прежде всего, необходимо было возродить в душе русского человека православное мировоззрение и вернуть в неё идеал Святой Руси. Важнейшим деянием Собора стало возвращение в Чин анафемы, положенный в Неделю торжества Православия, анафематизма о восстающих на Царскую власть, который был самочинно удален участниками так называемого «Всероссийского Поместного Собора».  Итоги своей работы II Всезарубежный Собор выразил в двух замечательных посланиях «К Русскому народу в Отечестве страждущему» и «К Русской пастве в рассеянии сущей».

В послание «К русскому народу …» Собор укреплял русских людей надеждой на близость крушения сатанинской власти в России, ибо когда Господь «видит, что беззаконник продолжает упорствовать в своем противлении, злоупотребляя Его милосердием, Он низлагает и сокрушает его Своею всемогущею силою и нет на земле никого, кто мог бы спасти нечестивого от Его карающей десницы», поэтому «в ожидании грозного небесного приговора над сынами беззакония будем мужественны и тверды», ибо неизвестно «кому принадлежит завтрашний день, и кто будет радоваться последним». Призывая русских людей в России не ослабевать в борьбе с антихристом и довести её до победы, Собор обещал им помощь в этой борьбе со стороны строителей Русской земли Смутного времени, которые, наблюдая повсеместное осквернение и разорение Святой Руси,  «растерзали бы ризы своя, посыпали пеплом главу и, обращаясь к нам, грозно спросили бы нас, как спрашивали своих современников: "или вам, православные христиане, всё это нипочем"?». Собор напоминал православным и о подвиге новых мучеников Российских во главе с Царем-мучеником. «Жертва, принесенная ими, - говорило Послание, - была бы неоправданной, если бы мы не продолжали их великого подвига, подъятого за родную землю».

Это Послание, обращенное к русским людям на Родине, было полностью созвучно умонастроениям Катакомбной Церкви, которая также исповедывала не пассивное противостояние богоборческой власти, а активное сопротивление ей. В этом проявилось глубокое духовное единство двух частей Русской Церкви, одинаково понимавших, что перед лицом антихриста истинная Церковь Христова может быть только воинствующей. В антихристовы времена у истинного христианина остается только два пути спасения: путь мученика за веру, побеждающего антихриста верностью Христу до смерти, и путь бойца христолюбивого воинства, побеждающего антихриста и его слуг силою меча. Двоякость путей борьбы вытекает из двоякой природы антихриста, являющегося как духовной, так и политической главой отвергнувшего Бога человечества. При этом предпосылкой успешности такой борьбы является глубина и искренность покаяния, ибо пришествие антихриста попускается именно за умножение беззакония и греха, и в первую очередь среди самих христиан.

Поэтому Собор помимо Послания «К русским людям …» принял и Послание «К русской пастве …», в котором этот призыв к покаянию прозвучал с особенной силой. Это Послание со всей определенностью указало, что задача восстановления России и Церкви не может быть решена без покаяния в том великом грехе, который и привел к катастрофе - февральском грехе измены Помазаннику Божию. Этот грех «лежит на всем Русском народе, поскольку он является одним организмом» и сама «мученическая смерть Царской Семьи … на совести не только тех, кто непосредственно участвовал в этом величайшем злодеянии, но и на всех нас, поскольку мы не приняли мер для того, чтобы уберечь Государя от руки преступных убийц». Собор призвал каждого русского человека «покаяться, не оправдывая себя, и  усердно моля Бога о прощении сего великого греха себе и всему русскому народу». Вместе с покаянием русским людям надлежит молить Бога о возвращении «на престол Российский Своего Помазанника Православного Царя».

II Всезарубежный Собор проходил в условиях приближающейся Второй Мiровой войны, которую усиленно и целенаправленного подготавливала мiровая закулиса для закрепления итогов Первой Мiровой войны. Великая война 1914-18 г.г., хотя и закончилась с выгодным для мiрового иудео-масонства результатом (крушение трех крупнейших христианских монархий Европы; создание вместо православной России большевицкого С.С.С.Р., т.е. откровенной сатанократии; организация «еврейского очага» в Палестине; образование «Лиги Наций» - прообраза мiрового правительства антихриста  и др.), не решила главной задачи - уничтожение европейского христианства как такового, без чего строительство всемiрной империи антихриста было невозможно осуществить.

Решить эту задачу мiровая закулиса предполагала двояким способом:

1) духовно-нравственным разложением европейских народов изнутри, через постепенное привитие им жидомасонских ценностей вместо христианских, и

2) вторжением антихристовой Красной армии в Европу, когда разложение последней будет достаточно глубоким, и она уже не сможет оказать советской оккупации и последующему «красному террору» никакого серьезного сопротивления.

То есть использовалась схема, которую мiровое иудео-масонство ранее уже задействовало при захвате России: на первом этапе духовное и идейное разложение, а затем вооруженное нападение, оккупация и истребление побежденных. При этом если в православной России иудео-масонские оккупанты натолкнулись на яростное сопротивление, то в Европе они рассчитывали обойтись «малой кровью», полагая, что былая христианская Европа, расслабленная демократией, развращенная еврейским капитализмом, а главное пораженная ересями католичества и протестантизма, не найдет в себе сил для борьбы. Однако иудео-масоны просчитались.

Европейские народы, поставленные перед выбором - без борьбы и в самое непродолжительное время подпасть под сатанинскую власть большевиков и жидо-масонов, или выдвинуть силу, способную и желающую вступить с ними в решительную борьбу, - сумели найти в себе волю к сопротивлению и решили защищать христианские ценности старой Европы. Такой силой, принявшей вызов антихристианского иудео-масонства и его передового отряда советского большевизма, стало европейское фашистское движение. Наибольший размах фашистское движение приобрело в Германии, где оно приняло форму национал-социализма, объявившего себя смертельным врагом еврейства, большевизма и либерально-масонской демократии, т.е. трех основных источников разложения христианской Европы, восходящих к общему первоисточнику - сатане.

Исключительные успехи фашизма в ряде стран Европы фактически сорвали иудео-масонский план порабощения Старого Света «малой кровью». Особенно это стало ясно после открытого вооруженного столкновения в Испании, где интернациональный иудо-большевизм, получавший всестороннюю помощь от С.С.С.Р. и мiровой закулисы, был разбит национально-христианским фашизмом. После разгрома красной  Испании вожди мiрового иудео-масонства поняли, что поставленные ими цели могут быть достигнуты только новой Мiровой войной, которая с этого момента стала неизбежной.

Лидеры и идеологи фашистского движения, родившиеся и выросшие в инославной среде, не имели и не могли иметь правильного мiровозррения по причине отпадения западного христианства от Вселенской Церкви и хранимого Ей учения. Поэтому вместо православного идеала христианской империи эти деятели пришли к идее националистического корпоративного государства, вместо идеала православного монарха - к идее Вождя (фюрера), а на место православной Церкви и Ея учения поставили свою фашистскую партию и её программу. Вредоносность еврейства они видели не в сатанинской сущности вероучения этого племени, а в его генетических особенностях, почему и в основу борьбы с еврейством положили не учение Церкви, а расовую теорию. Взявшись защищать ценности европейской цивилизации - свободу, семью, частную собственность, нацию, государство, фашисты не понимали христианского происхождения этих ценностей, а выводили их из своих расово-социальных теорий. В этих условиях задача спасения христианской Европы, взятая фашистами на себя, не могла быть решена в принципе. Однако жребий был брошен, и судьба Европы должна была решиться в последнем «крестовом походе» - гигантском вооруженном столкновении национальных европейских государств с мiровой иудео-масонской системой. Возглавить этот «крестовый поход» и вынести главную тяжесть борьбы предстояло национал-социалистической Германии А. Гитлера, которой таким образом предоставлялась возможность  искупить свою историческую вину за развязывание Первой Мiровой войны в 1914 г. и соучастие в крушении России в 1917 г.

Поместная Русская Церковь и русский народ в этих условиях не могли остаться в стороне от борьбы с богоборческим иудео-большевизмом, а тем более встать на его сторону. Отказ от борьбы означал возвращение на отвергнутый ранее ложный путь «аполитичности», а антифашизм - переход вслед за сергианами в лагерь антихриста. Единственным возможным решением для православных христиан было выступить на стороне национальной Европы с надеждой на постепенную  христианизацию фашизма в ходе предстоящей борьбы. Поэтому с таким вниманием Зарубежная Церковь относилась ко всем событиям, указывающим на возможность такой христианизации, и когда в 1938 г. в Берлине Германское правительство построило на свои средства православный Собор, то Первоиерарх Русской Церкви митр. Анастасий (Грибановский) незамедлительно откликнулся на это благодарственным адресом на имя А. Гитлера, в котором отмечал, что «мы видим особое действие Божьего Промысла в том, что именно теперь, когда на нашей Родине храмы и народные святыни попираются и разрушаются, в деле Вашего строительства имеет место и создание сего храма», которое «является укреплением нашей веры в Вашу историческую миссию». 

Точно также мыслила и чувствовала в тот момент Катакомбная Церковь, ибо как писал в том же адресе митр. Анастасий: «мы знаем из достоверных источников, что верующий русский народ, стонущий под игом рабства и ожидающий своего освободителя, постоянно возносит к Богу молитвы о том, чтобы Он сохранил Вас, руководил Вами и даровал Вам свою всесильную помощь».

Напротив, все раскольники от Русской Церкви от сергиан до евлогиан заранее открыто солидаризировались в предстоящей борьбе с иудео-масонским лагерем. В безблагодатном сознании раскольников всё перевернулось с ног на голову, и в совершенном умопомрачении они объявили антихристовым движением не иудаизм, масонство или большевизм, а фашизм, который начал непримиримую борьбу против этих трех зол и, как показали события в Испании, на тот момент был единственным реальным защитником европейской христианской цивилизации и культуры. Но в сознании раскольников «христианской» цивилизацией являлась иудео-масонская система, поэтому и угрозу цивилизации они увидели не в антихристианском масонстве и коммунизме, а в фашистских «варварах». Кое-кто даже обнаруживал у масонов и большевиков христианские якобы ценности и идеи.