Вероисповедание РосПЦ. II
Со второй половины 1918 года на борьбу большевиков с Церковью все большее влияние стала оказывать разгоравшаяся Гражданская война, определившая в конечном итоге Ея дальнейшую судьбу.
Гражданская война в России кардинально отличалась от всех предыдущих гражданских войн, в которых борьбу вели две группировки, одинаково являющиеся патриотами своей родины, но резко противоположным образом видящие дальнейшие пути ея развития. В отличие от таких войн Гражданская война в России была войной большевиков против русского народа и России, как таковой. Большевицкая власть, открыто провозгласив свою цель - уничтожить «старую» Россию, показала себя не как пусть и «новая», но национальная власть, а как антирусская, оккупационная власть интернационального преступного сброда, главным образом еврейского. Кроме того, поскольку ленинская партия была не столько политической структурой, сколько своего рода сатанинской сектой, то Гражданская война в силу этого приобретала черты религиозной войны сатаны и его слуг против Христа и верных Ему.
Наиболее организованной формой сопротивления русского народа большевикам стало Белое движение, опирающееся на воссозданную национальную армию, сумевшую в ходе войны освободить от большевиков значительные территории страны и установить на них относительный правовой порядок и законность. Однако, коренным пороком Белого движения была связанность его участников общим февральским грехом измены, которого они не хотели раскаять. Остальные силы русского антибольшевистского сопротивления были поражены февральским грехом ещё в большей степени. В конечном итоге, эта всеобщая нераскаянность в грехе Февраля и предопределила победу большевиков в Гражданской войне.
Решающую роль на исход Гражданской войны оказала позиция Церкви, ибо духовная оценка совершающихся событий и призыв к покаянию в февральском грехе должны были исходить именно от Неё. Однако ничего такого не последовало вследствие того, что февральский грех глубоко проник и в саму Церковь, связав совесть Ея иерархов и клириков. Церковь продолжала держаться рожденного Февралем ложного положения о том, что Она, якобы, не связана неразрывно с определённой формой государственного правления, и что для Неё безразлична форма государственного строя. Февральский грех проявил себя и во всеобщем непонимании глубокой связи политического и религиозного в предантихристову эпоху.
Такая позиция обрекала Церковь на пассивную роль в разгоревшейся Гражданской войне. Непонимание связи религии и политики привело ко взгляду на развернувшуюся борьбу с большевиками, как на борьбу политическую, в которой Церковь участвовать не должна, тогда как эта борьба в силу антихристова характера советской власти была в первую очередь борьбой религиозной. Это заблуждение привело к отказу от призыва ко крестовому походу против большевиков даже со стороны тех иерархов, которые политически и идейно связали себя с Белым движением. Но и с чисто политической точки зрения отказ Церкви исповедать свой полуторатысячелетний политический идеал - Самодержавную монархию лишал православный народ духовного ориентира в развернувшейся войне и возможности разобраться в противоборствующих группировках. Революционный соблазн ложно понимаемой «свободы» Церкви от монархического государства, уже приведший к февральскому греху, продолжал действовать в Церкви. Не было даже самого сознания того, что в Феврале был совершен великий грех.
В результате высшая церковная власть в лице патр. Тихона оказалась в духовном тупике и безславно вернулась на позиции «аполитичности», «невмешательства» Церкви в политику. Этот поворот зафиксировали Послания патр. Тихона от 8/21 июля и особенно от 25 сентября/8 октября 1919 г., в которых Патриарх открыто заявлял, что Церковь не стремится «к ниспровержению советского строя» (т.е. антихриста) и что «установление той или иной формы правления не дело Церкви, а самого народа» (т.е. демократии). Церковь, согласно Патриарху, «не связывает себя ни с каким определенным образом правления». Патриарх возбранял служителям Церкви «вмешиваться в политическую жизнь страны, принадлежать к каким-либо партиям, а тем более делать богослужебные обряды и священнодействия орудием политических демонстраций».
Ложность этой позиции выявилась уже в ближайшие годы, когда во время кампании по «изъятию» церковных ценностей в пользу голодающих самого Патриарха, вставшего на защиту чисто церковных интересов, большевики обвинили в «политической демонстрации» и арестовали. Чаемое патр. Тихоном отделение религии от политики было полной утопией, т.к., сами большевики отлично осознавали религиозные цели своей политической деятельности, и потому для себя они религиозное от политического не отделяли. В таких условиях политическое выступление против власти большевиков имело характер религиозного сопротивления антихристу, а религиозное сопротивление их власти не могло не приобрести черты «политической демонстрации».
Для самого патр. Тихона попытка «отделить религию от политики» закончилась личной трагедией: пройдя через невероятные нравственные унижения и отрекшись от всего «политического», с целью спасти «религиозное», он, тем не менее, убедился, что его жертва ничего не дала, т.к. перед лицом антихриста религия от политики неотделима. Патриарх воочию увидел, что перед ним не политики, а сатанисты, а сатана никогда не ограничивается частными уступками, а требует всего целиком, и, отдав врагу «политическое», невозможно рано или поздно не отдать и «религиозного». Нравственных сил вернуться на исповеднический путь Патриарх уже не находил. Февральский грех сделал свое разрушительное дело, и лишь кончина патр. Тихона не позволила ему перейти ту грань, за которой начинается явное отступничество от Христа. Господь милостиво забрал его к Себе, дабы не лишать его уготованного ему венца.
Российская Православная Церковь исповедует, что Послания патриарха Тихона верующим Православной Российской Церкви от 8/21 июля 1919 г. и от 25 сентября/8 октября 1919 г. о несвязанности Церкви ни с каким определенным образом правления, а также его Воззвание от 18 июня/01 июля 1923 г. о примирении с советской властью и аполитичности Церкви являются выражением личных заблуждений патр. Тихона и не могут считаться голосом Русской Церкви. Никто из членов Российской Православной Церкви под угрозой прещений не вправе обосновывать свою церковную и общественную деятельность ссылкой на эти документы.
Соглашательские послания Патриарха от 8/21 июля и от 25 сентября/8 октября 1919 г., положение Церкви не улучшили и скорее создали у большевиков ощущение, что Церковь дрогнула, и остается Её только добить. Вторая половина 1919 г. и весь 1920 год стали временем самых яростных гонений.
Наиболее значительным последствием этих гонений стал постепенный распад церковного управления. Вследствие постоянных арестов созданные Собором 1917-18 г.г., в помощь Патриарху органы управления Церковью - Синод и Высший Церковный Совет (ВЦС) в полном составе никогда не собирались. Полностью прекратилось централизованное финансирование, даже почтовое сообщение было нерегулярным.
В сложившихся обстоятельствах патр. Тихон принял единственно правильное решение - о децентрализации церковного управления и передачи власти на места. Это решение было оформлено в виде Постановления № 362 (известное также как «Указ № 362»), принятого 7(20) ноября 1920 г. на совместном заседании Патриарха, Синода и ВЦС.
Указ № 362 предусматривал в случае полного прекращения деятельности высшей церковной власти временный переход полномочий этой власти в каждой епархии ея правящему архиерею (который должен был «немедленно войти в сношение с Архиереями соседних епархий» на предмет временной организации высшей инстанции церковной власти для нескольких епархий, находящихся в сходных условиях) и переход этих епархий на самоуправление до восстановления законной общецерковной власти, которой эта временная власть должна дать отчет о своей деятельности. При этом Постановление подчеркивало, что указанный порядок церковного управления является не просто желательным, а обязательным - организация церковной власти на положениях Указа вменялась старшему среди архиереев нескольких епархий в «непременный долг». Переход на самоуправление предусматривался Указом не только в случае ликвидации центрального управления, но и в случае невозможности связаться с ним из-за «передвижения фронта» или «изменения государственной границы».
Именно на основе Указа № 362 организовали свое временное управление те архиереи Русской Церкви, которые после окончания Гражданской войны оказались вместе с остатками Белой армии заграницей. Старейшим среди этой группы архиереев был митр. Киевский и Галицкий Антоний (Храповицкий), который и возглавил созданное Высшее Церковное Управление (ВЦУ) Заграницей. По приглашению патриарха Сербского Димитрия заграничное ВЦУ переехало в Сербию и обосновалось в г. Сремские Карловцы, где в конце 1921 г., сумело собрать и провести I Всезарубежный Церковный Собор, известный также под названием Карловацкого.
Среди участников Собора оказалась люди, связавшие свою судьбу с той частью русского народа, которая избрала путь активного, а не пассивного сопротивления большевикам, а потому наименее зараженные соблазном церковной «аполитичности» и в значительной мере освободившиеся от февралистских заблуждений.
В противоположность патр. Тихону, увлекавшему Церковь на ложный путь «аполитичности», т.е. молчаливого согласия с преступлениями большевиков, члены I-го Всезарубежного Собора осознали невозможность в условиях апостасии и торжества антихриста отделения политики от религии и заняли четкую исповедническую позицию. По итогам своей работы Собор принял «Тезисы против социализма», осуждающие последний как лже-учение, исповедание которого несовместимо с христианством, а также два исключительно важных Послания: «Чадам Русской Православной Церкви, в разсеянии и изгнании сущим», в котором впервые после Февраля православный народ призвался молиться о возвращении на «всероссийский престол Помазанника, сильного любовью народа, законного православного царя из Дома Романовых», и «К Мiровой конференции» в Генуэ, в котором Собор призвал представителей держав, собравшихся на генуэзскую конференцию, не признавать законной советскую власть и помочь русской эмиграции оружием и добровольцами, чтобы «изгнать большевиков — этот культ убийства, грабежа и богохульства — из России и всего мiра».
Российская Православная Церковь исповедует, что в отличие от так называемого Всероссийского Поместного Собора 1917-1918 г.г. I-й Всезарубежный Русский Церковный Собор (Карловацкий Собор), высказавшись о безусловной необходимости для Церкви возстановления Престола православных Царей из Дома Романовых, выразил соборное мнение всей полноты Поместной Русской Церкви по этому вопросу. Своим Посланием Собор фактически подтвердил клятву 1613 года, поэтому никто из членов Российской Православной Церкви не может под страхом отлучения проповедовать необходимость пересмотра этого решения и желать иного Царя, кроме как из Дома Романовых, если только этот последний в полном составе не отречется от святой православной веры.
Российская Православная Церковь исповедует, что I-й Всезарубежный Русский Церковный Собор в вопросе об абсолютном непризнании советской власти вплоть до возможности её вооруженного свержения действовал в духе провозглашенной ранее Церковью анафемы на советскую власть и выразил собой соборное мнение всей полноты Русской Церкви по этому вопросу.
Принятые I-м Всезарубежным Собором решения прошли не без борьбы. «Аполитичное» меньшинство Собора во главе в архиеп. (впоследствии митрополитом) Евлогием (Георгиевским) письменно осудило призыв к восстановлению на всероссийском Престоле законного православного Царя. Ничего не сказал Собор и по важнейшему вопросу о Февральском грехе, без покаяния в котором переход участников Собора, поголовно виновных в этом грехе, на монархические позиции был нравственно безцельным. Поэтому решения Карловацкого Собора носили половинчатый характер.
Призывы I-го Всезарубежного Собора получили осуждение патр. Тихона, всё более склонявшегося с концом Гражданской войны к «аполитичности» и малодушным компромиссам со злом, принявшим политическое обличье. Основываясь на своем Послании от 25 сентября/8 октября 1919 г. о невмешательстве Церкви в политику патр. Тихон совместно с Синодом и ВЦС издал Постановление № 348 от 22 апреля/5 мая 1922 г. о неканоничности Карловацкого Собора и незаконности принятых им «политических» решений. Постановление также требовало распустить заграничное ВЦУ, а его членов привлечь к церковной ответственности.
Российская Православная Церковь исповедует, что Постановление патр. Тихона и ВЦУ № 348 от 22 апреля/5 мая 1922 г., независимо от того, было ли оно принято Патриархом добровольно или под давлением антицерковных сил, является неканоничным, так как не находит своего обоснования в учении Святой Православной Церкви, Ея Священном Писании и Предании. Никто из причисляющих себя к Поместной Русской Церкви не вправе обосновывать свои убеждения и свое каноническое положение ссылкой на это Постановление.
В момент принятия Постановления № 348 патр. Тихон находился в сложном положении. Избранный им путь «аполитичности», т.е. путь поиска компромисса между добром и злом, вел в заведомый духовный тупик, поскольку промежуточного положения между добром и злом не существует. Патриарх растрачивал свои силы в борьбе с набиравшим силу обновленческим движением, проповедавшим тождественность интересов Церкви и советской власти, с зарубежной частью Церкви, проповедавшей их полную непримиримость, и с самой советской властью. В подобном духовном тупике находились и идейные сторонники патр. Тихона зарубежом - митр. Евлогий, еп Вениамин (Федченков) и др., громогласно заявлявшие о своей «аполитичности», т.е. желании найти средний путь между отступничеством от Христа и исповедничеством за Христа.
Большинство заграничного ВЦУ, занимавшее исповедническую позицию, отвергло предложение митр. Евлогия безоговорочно подчиниться Постановлению № 348 и постановило его не исполнять. Однако, не желая идти на прямой разрыв с патр. Тихоном, заграничные архиереи формально выполнили его волю и закрыли ВЦУ, но одновременно «в целях сохранения правопреемства Высшей Церковной власти» создали на его месте Заграничный Архиерейский Синод РПЦ с равными ВЦУ правами. Вскоре он был преобразован в Архиерейский Синод Русской Православной Церкви Заграницей (РПЦЗ).
Фактически с момента выхода Постановления № 348 между заграничной и российской частями Поместной Русской Церкви сохранялось только духовное, но не административное единство, т.к. все постановления Высшей церковной власти в России стали выполняться заграничными архиереями постольку-поскольку, а через некоторое время Высшая церковная власть в России и вовсе прекратила свое существование.
Российская Православная Церковь исповедует, что после выхода Постановления № 348 патр. Тихона Высшая церковная власть в России потеряла свободу в принятии своих решений и возможность полноценно осуществлять свои функции. С этого момента единственным каноническим органом Высшего церковного управления в Русской Церкви остался только Архиерейский Синод РПЦЗ.
Добившись от патр. Тихона издания Постановления № 348 большевики немедленного его арестовали. Арест Патриарха открыл новый этап борьбы коммунистов-сатанистов с Церковью Христовой. До сих пор они использовали только один способ борьбы с Ней - неограниченный террор, однако, в конце концов, убедились, что уничтожить Церковь одними репрессиями невозможно и, более того, они укрепляют Ея дух, а пролитая кровь мучеников делает Её непобедимой. Бесперспективность пути голого насилия стала понятна наиболее проницательным вождям большевиков. Тогда сатанинский дух, руководивший этими людьми, подсказал им новое решение проблемы: создать из церковных ренегатов подделку под Церковь, советскую лже-церковь, которая, оставаясь по видимости православной, в действительности служила бы не Христу, а антихристу.
Созданием такой лже-церкви большевики и их возглавитель диавол достигали сразу нескольких целей:
1) при наличии политически лояльной лже-церкви, официально признанной антихристовой властью, террор против истинной Церкви удалось бы представить не как преследование за Христа, а как преследование за политические или даже уголовные преступления;
2) всех обращающихся ко Христу и ищущих Церковь удалось бы, пользуясь внешним сходством лже-церкви с Церковью, захватить в сети лже-церкви и там погубить.
3) верующих, недовольных советской властью, удалось бы, используя власть и авторитет иерархии лже-церкви, принудить к покорности антихристу и заставить служить советской власти не за страх, а за совесть;
4) через проповедь явной лжи служителями лже-церкви удалось бы в людях, ищущих истины, подорвать всякое доверие к слову Церкви и вере в Бога вообще;
5) прикрываясь своим саном служители лже-церкви смогли бы заниматься в заграничных христианских странах шпионажем в пользу советской власти и выполнять там роль её агентов без риска быть заподозренными.
Организация лже-церкви из ренегатов и отступников поначалу не представлялась большевикам трудной задачей, т.к. подавляющее большинство духовенства, приветствовавшего Февральскую революцию как богоугодное дело, было готово к сотрудничеству с советской властью и признанию её властью от Бога. Поэтому уже летом 1922 г., после арестов и ссылок всех несогласных во главе с патр. Тихоном, большевикам удалось привести к власти в Церкви так называемую обновленческую группировку, которая сформировала Высшее церковное управление (ВЦУ), объявившее о созыве Второго Поместного собора. Целью этого собора было проведение внутрицерковной революции и организационное оформление лже-церкви на платформе советской власти.
Однако большевики просчитались. Хотя им и удалось обеспечить признание обновленческого ВЦУ большинством епископата и клира, а также восточными патриархами, но привлечь на сторону ВЦУ церковный народ и патр. Тихона они не смогли. Широкие массы церковного народа не желали внутрицерковной революции и разрушения канонического строя Церкви, намеченного обновленцами (женатый епископат, второбрачие духовенства, отмена постов, монашества, новый стиль в богослужении и т.п.). Вокруг Патриарха сплотилась та часть верующих, которые в Феврале 1917 г. приветствовали революцию в государстве, но не желали революции в Церкви.
В таких условиях замысел большевиков потерпел крах. Решения обновленческого собора 1923 г. церковными массами игнорировались, а после выхода патр. Тихона из заключения и анафематствования им ВЦУ начался массовый отход от обновленцев епископата и клира. Архиерейский Синод РПЦЗ, оставшийся к тому времени единственным каноническом органом Высшей церковной власти, также не признал обновленцев и их лже-собор 1923 г. Церковь по прежнему управлялась по канонам, а не по инструкциям Политбюро и ГПУ. Превратить Её в лже-церковь не удалось.
Сатанинская советская власть вынуждена была начать всё сначала. Причину своей неудачи большевики объяснили тем, что обновленцам не удалось соблюсти главного условия - предельно возможного внешнего сходства лже-церкви с Церковью. Обновленческая подделка оказалась слишком грубой. Не получилось у обновленцев и привлечь на свою сторону первого епископа - патр. Тихона, а это при иерархической структуре Церкви обрекало на неудачу практически все их начинания.
Поэтому на ближайшие годы главной задачей советской власти стали поиск и поставление во главе Церкви каноничного епископа, который бы согласился выполнять все инструкции ГПУ и сумел бы сделать Церковь придатком советской государственной машины без видимого искажения канонических и догматических форм Церкви.
На содействие патр. Тихона большевики рассчитывать уже не могли, более того, в сложившихся условиях он становился им помехой. 25 марта/7 апреля 1925 г. патр. Тихон, фактически к тому времени уже не контролировавший ход церковной жизни, скончался при загадочных обстоятельствах, не исключающих возможности предумышленного убийства. Согласно решению Собора 1917-18 г.г., назначившего Патриарху на случай его кончины или ареста трех Местоблюстителей, преемником патр. Тихона стал единственный из находившихся на свободе Местоблюстителей митр. Петр (Полянский). Каноническая власть митр. Петра была признана большинством православного епископата в России, однако Архиерейский Синод РПЦЗ продолжал управляться независимо от митр. Петра, хотя его имя и возносилось за богослужениями как Местоблюстителя и фактического Первоиерарха.
Попытки большевиков использовать митр. Петра для своих целей окончились полной неудачей. Он оказался гораздо тверже патр. Тихона и не шел ни на какие соглашения с советской властью. Предложенный ему проект «легализации» Церкви, означавший полную подконтрольность Церкви большевикам, он отверг. Обновленческий раскол он также не признавал и на примирение с ним не шел. Большевикам ничего не оставалось, как арестовать и митр. Петра. 27 ноября/10 декабря 1925 г., он был взят под стражу, успев перед арестом составить свое завещание, в котором указывал имена трех своих заместителей: митрополита Сергия (Страгородского), митрополита Михаила (Ермакова), экзарха Украины, и архиепископа Иосифа (Петровых). Это распоряжение митр. Петра являлось неканоничным, поскольку каноны не предусматривают такого способа передачи властных полномочий - «по завещанию». При невозможности Первоиерарху осуществлять свои функции его власть никому не завещается, а временно прекращается, и епископы осуществляют самостоятельное управление своими епархиями в соответствии с Указом № 362 от 7/20 ноября 1920 г.
Российская Православная Церковь исповедует, что с арестом митр. Петра (Полянского) прекратилось каноническое преемство Первоиераршей власти в России. Отныне все функции Высшей церковной власти сосредоточились в Архиерейском Синоде РПЦЗ, а его председатель стал фактически временным Первоиерархом Поместной Русской Церкви, осуществляющим свои полномочия впредь до созыва Поместного Собора под скипетром Православного Царя, которым он и возглавляемый им Синод будут обязаны дать отчет в своей деятельности.
Неканоничное завещание митр. Петра создало окончательную неразбериху в церковном управлении, весьма выгодную большевикам. Помимо назначенного митр. Петром митр. Сергия на первоиераршую власть претендовали ещё два человека: вернувшийся из ссылки митр. Агафангел (Преображенский), один из Местоблюстителей патр. Тихона, и самовыдвижинец архиеп. Григорий (Яцковский), объявивший о создании Временного Высшего Церковного Совета под предлогом невозможности митр. Сергию приехать в Москву. Оживились и деятели обновленческого раскола, на своем соборе осенью 1925 г. вторично предложившие свои услуги советской власти. При этом ни один из претендентов на высшую церковную власть не имел канонически безупречных прав на управление Церковью.
Первоначально большевики сделали ставку на архиеп. Григория, однако, вскоре выяснилось, что он не обладает должным авторитетом в церковной среде. Тогда их внимание привлек митр. Сергий, видный деятель обновленческого раскола, опрометчиво принятый патр. Тихоном в общение и столь же опрометчиво назначенный митр. Петром своим заместителем. Но митр. Сергий пожелал вести с чекистами двойную игру, подготавливая тайные выборы самого себя в патриархи, что совершенно не понравилось ГПУ. В начале декабря 1926 г. митр. Сергий был арестован. В управление Церковью вступил митр. Иосиф (Петровых), следующий из указанных в завещательном распоряжении митр. Петра заместителей Местоблюстителя. О непримиримости и исповеднической стойкости митр. Иосифа большевикам было хорошо известно, поэтому они даже и не пытались его обрабатывать. 16/29 декабря 1926 г. был арестован и митр. Иосиф, успевший незадолго до ареста назначить трех своих преемников, из которых в управление Церковью смог вступить только архиеп. Серафим (Самойлович).
Теперь со своим предложением возглавить организацию лже-церкви большевики обратились к архиеп. Серафиму. Однако последний не только ответил им отказом, но и поставил большевиков в тупиковое положение, не назначив себе на случай ареста никаких заместителей. По его собственным словам он «оставил Церковь на Господа Бога». Фактически такое решение первого епископа означало переход Церкви к децентрализации управления, а в условиях децентрализации замысел большевиков о создании лже-церкви становился неосуществимым.
Российская Православная Церковь исповедует, что в условиях изощренных гонений, сочетающих террор с организацией поддельной церкви, переход на децентрализованное управление является единственным каноническим способом существования Церкви. Впредь до прекращения гонений не существует канонических оснований для учреждения центральной церковной администрации, и любая центральная администрация, созданная в таких условиях и признанная гонителями, является учреждением антихристовым.
Между тем, деятельность зарубежной части Русской Церкви всё более раздражала большевиков. Архиерейский Синод РПЦЗ пребывал на территории православной Сербии под защитой православного Государя - короля Югославии Александра I, поэтому никакой возможности влиять на Синод и тем более контролировать его деятельность большевики не имели. О репрессиях и терроре речи и вовсе быть не могло. Без подчинения же Синода РПЦЗ антихристовой власти задача уничтожения Русской Церкви, поставленная большевиками, являлась неразрешимой.
В таких условиях у советской власти оставался только один способ борьбы, к которому она и прибегла, - агентурная работа в среде русской эмиграции и организация церковных расколов. Наиболее удобным полем такого рода деятельности являлась Франция, руководимая злейшими врагами христианства иудео-масонами и известная своими прокоммунистическими симпатиями. Если учесть, что наиболее слабое звено в зарубежном епископате - «аполитичный» митр. Евлогий постоянно пребывал в столице Франции Париже, то насытить западно-европейскую епархию своей агентурой и организовать первый раскол большевикам удалось сравнительно легко. В 1926 г, митр. Евлогий, наущаемый этой агентурой, объявил неканоничным существование Архиерейского Синода РПЦЗ, порвал с ним общение и перешел на самоуправление с подчинением непосредственно Москве. В ответ Архиерейский Синод РПЦЗ запретил митр. Евлогия в священнослужении, чему последний не подчинился, образовав собственный евлогианский раскол.
Идейной и духовной основой евлогианского раскола стали идеология «аполитичности» и либерально-масонское истолкование христианства деятелями так называемого «Богословского института» в Париже, на которых опирался митр. Евлогий. Не малую роль сыграли и деньги международного масонства, в финансовую зависимость к которому попал митр. Евлогий, стремясь поправить материальное положение своей епархии. Митр. Евлогий открыто проповедовал необходимость для русского человека «умереть в политико-национальном отношении», т.е. превратиться из русского православного человека в христианина-космополита, лишенного национального чувства. Необходимость такого превращения, согласно евлогианам, якобы вытекает из вселенского характера православия. По сути, деятели евлогианского раскола занимались омасониванием православного христианства. «Аполитичность» митр. Евлогия и его духовенства, как и следовало ожидать, также оказалась односторонней. На деле она свелась к осуждению вооруженной борьбы с большевиками и к горячему стремлению любой ценой примириться с советской властью, т.е. с антихристом. Это намерение не удалось осуществить только из-за нежелания самой советской власти мириться с евлогианами. В итоге митр. Евлогий со своими последователями перешел под омофор Константинопольского патриарха-масона, и в дальнейшем эта группа утратила даже внешние признаки русского православия.
Российская Православная Церковь исповедует, что евлогианский раскол представляет собой безблагодатную структуру, входящую в состав мiровой системы масонских организаций, которая исповедует еретическое либерально-модернистское христианство и полностью порвала с русской православной традицией как внутренне, так и внешне. Принадлежащие к евлогианскому расколу принимаются в состав Российской Православной Церкви по чиноприему из обновленчества.
Между тем, в России после отказа архиеп. Серафима назначить себе преемника большевики пребывали в замешательстве. План создания лояльной «красной церкви» находился под угрозой срыва. При аресте архиеп. Серафима цепочка заместительств прерывалась, а поручить организацию лже-церкви малоавторитетному иерарху, не имеющему преемства с патр. Тихоном, большевики не могли. Требовался именно авторитетный и канонически неоспоримый епископ. В поисках такого епископа большевики вернулись к началу цепочки и последовательно обратились с предложением организовать лже-церковь к двум Местоблюстителям патриаршего престола, стоявшими в завещании патр. Тихона выше митр. Петра, - митр. Агафангелу и митр. Кириллу (Смирнову), однако получили категорический отказ и этих иерархов. Казалось, борьба большевиков с Церковью зашла в полный тупик.
Но в этот критический для советской власти момент она получила помощь с совершенно неожиданной стороны. Свои услуги по созданию лже-церкви предложил большевикам находящийся в заключении митр. Сергий (Страгородский). Каким образом во время тюремного заключения произошло превращение бывш. митрополита в христопродавца и богоотступника, поставившего себя на службу сатане, установить точно невозможно, но 7/20 марта 1927 г., в 10-ю годовщину приказа Временного правительства об аресте Государя Императора Николая II-го, митр. Сергий освободился из-под ареста и объявил о возвращении себе полномочий Первоиерарха.
Деятельность митр. Сергия после выхода из тюрьмы протекала при полной её поддержке советской властью. Митр. Сергий получил право жить в Москве (чего ему не дозволялось до ареста), созвал в Москве при содействии властей Синод, который он составил из таких же бывших обновленцев, как и он сам, и агентов ГПУ в рясах, и 7/20 мая, через два месяца после своего освобождения, зарегистрировал свой Синод в НКВД.
Быстрота и решительность действий митр. Сергия показали, что он сознательно осуществляет хорошо продуманный план, конечная цель которого превратить Церковь в послушный придаток советского государственного аппарата. Ничем другим нельзя было объяснить всестороннее содействие большевиков митр. Сергию. План митр. Сергия и ГПУ предусматривал следующие мероприятия:
1) издание от имени всей Церкви послания или декларации с объявлением общности интересов Церкви и советского государства;
2) установление полного контроля большевиков над составом епископата и церковного клира с удалением оттуда всех неугодных советской власти;
3) осуждение и отлучение от Церкви заграничного духовенства, выступающего против советской власти;
4) содействие Церкви проведению внешней и внутренней политики большевиков.
Последовательное и полное осуществление этих мероприятий превращало Церковь в структурное подразделение большевицкого государства наподобие одного из его наркоматов. Однако, митр. Сергий в своем стремлении услужить антихристу шел гораздо дальше самых смелых пожеланий советской власти. Если последняя хотела лишь сделать из Церкви орудие своей внутренней и внешней политики, подобное ГПУ или профсоюзам, то митр. Сергий вслед за обновленцами стремился к большему - осуществлению «симфонии» между Церковью и советским государством по образцу дореволюционной России. Излишне говорить, что такая симфония могла осуществиться только или в случае превращения советской власти в православное Самодержавие, или в случае превращения православной Церкви в советскую лже-церковь - церковь антихриста. Поскольку митр. Сергий не мог не понимать невозможность самоликвидации советской власти, то не подлежит никакому сомнению, что он стремился именно к превращению Церкви Христовой в антихристову структуру и делал это совершенно сознательно. Осатанение митр. Сергия в этом вопросе было настолько глубоким и полным, что даже сама сатанинская советская власть оценила по достоинству его замысел лишь полтора десятка лет спустя, во время Второй Мiровой войны.
Свои еретические антицерковные идеи митр. Сергий изложил и объявил общеобязательными для членов Церкви в печально знаменитом «Послании» от 16/29 июля 1927 г. больше известном под именем Декларации о лояльности советской власти. (См. Приложение № 2). Опубликованием Декларации началось открытое осуществление плана по созданию красной лже-церкви, разработанного ГПУ совместно с митр. Сергием.
Декларация представляла собой своеобразный катехизис новоявленной сергианской ереси. Митр. Сергий вместе со своими сообщниками из самозванного «Синода» обещал большевикам «показать, что мы, церковные деятели, не с врагами нашего советского государства и не с безумными орудиями их интриг, а с нашим народом и с нашим правительством».
Советское государство и советское правительство были учреждениями антихристовыми, как в силу характера их деятельности (откровенно богоборческой), так и в силу наложенной на них Церковью в 1918 г. анафемы. Врагами этого государства и его правительства в силу тех же причин являлись Христос Господь и Его Святая Церковь. Таким образом, заявление митр. Сергия о единстве с «нашим правительством» означало, что он больше не со Христом и Его Церковью, а с антихристом и его слугами, ведущими войну против Церкви Христовой. Митр. Сергий не просто складывал оружие перед антихристом, объявляя себя «аполитичным», но он отрекался от Христа и Его Святой Церкви и переходил в лагерь их осатанелых врагов.
Поблагодарив антихристову власть «за внимание к духовным нуждам Православного населения» (выразившееся в лютых гонениях), митр. Сергий поставил перед своими последователями задачу «не на словах, а на деле показать, что верными гражданами Советского союза, лояльными к советской власти, могут быть не только равнодушные к православию люди, не только изменники ему, но и самые ревностные приверженцы его». Согласно Сергию православные христиане должны «сознавать Советский Союз нашей гражданской родиной, радости и успехи которой — наши радости и успехи, а неудачи — наши неудачи». При таком своеобразном понимании православия, отождествляющим Христа и антихриста, «всякий удар, направленный в Союз, будь то война, бойкот, какое-нибудь общественное бедствие или просто убийство из-за угла, подобное Варшавскому» должен сознаваться православными «как удар, направленный в нас».
Упоминание «варшавского убийства» как нельзя лучше раскрывало истинные намерения митр. Сергия и цель изданной им Декларации. В июне 1927 г. на вокзале г. Варшавы русский патриот Борис Коверда в упор (а не «из-за угла») застрелил видного большевика Петра Войкова (Пинхуса Вайнера), одного из организаторов и участников убиения св. Царя-Мученика Николая II и его Семьи. В то время как православное сознание расценило этот поступок как казнь цареубийцы и справедливое возмездие палачу, митр. Сергий отнес его в разряд преступлений против Церкви. Отсюда следовало, что под «Церковью» митр. Сергий в отличие от православных христиан понимает вовсе не Дом Божий, а антихристову структуру, являющуюся составной частью безбожного советского государства. Если учесть, что убийство Царя-Мученика имело и глубокий мистический смысл, как убийство Помазанника Божия, и что это убийство было духовной первоосновой и фундаментом антихристовой власти, то становилось ясно, что своей Декларацией митр. Сергий заявлял не просто о внешней покорности советскому режиму, а о действительно глубинном и мистическом соединении с ним.
Российская Православная Церковь исповедует, что бывший митр. Сергий (Страгородский) является родоначальником новой сергианской ереси, сущность которой он наиболее полно изложил в своей Декларации 1927 г. Декларация призывала православных отождествить интересы антихристовой власти с интересами Церкви, причем сделать это не по принуждению, а с полным убеждением. Сергианская ересь требует от своих последователей служить антихристу, именно так как христианин служит Христу – всем сердцем, всей душой, всем помышлением, всеми чувствами. Иными словами, духовная сущность сергианской ереси состоит во внутренней подмене христианства антихристианством и Церкви антицерковью при сохранении внешней православности.
Богословское обоснование своей ереси митр. Сергий попытался отыскать в учении Церкви о власти и в догмате о самой Церкви. Извращенно толкуя слова Ап. Павла о богоустановленности института власти (Рим. 13:1-8), митр. Сергий и его последователи - сергиане стали утверждать, что любая государственная власть установлена Богом и ведет свое происхождение от Него. Не составляет, якобы, исключения и сатанинская советская власть, которой члены Церкви также должны повиноваться «не из страха наказания, но и по совести» (Рим. 13:5). Сам Сергий, однако, и в этом вопросе шёл гораздо дальше большинства сергиан. Фактически он стал исповедовать только советскую власть - богоустановленной, а все остальные власти - богопротивными. Эти свои убеждения он выразил в официальном указе № 549 от 8/21 октября 1927 г., в котором предписывал духовенству молиться за советские власти на богослужениях, и прекратить поминовение находящихся в заключении и сосланных православных епископов, как врагов советской власти, с которой Сергий объявил себя единым. С точки зрения сергиан, поменявших местами Бога и сатану, этот указ был совершенно логичен, тогда как с точки зрения Церкви составители и исполнители этого указа попадали под анафему, навсегда лишаясь благодати и спасения.
Российская Православная Церковь исповедует, что после издания Указа № 549 от 8/21 октября 1927 г. бывший митр. Сергий (Страгородский) и все, принявшие этот Указ к исполнению, отпали от Святой Православной Церкви, а совершаемые ими богослужения сделались безблагодатными и стали мерзостью в очах Божиих. Совершители и участники таких кощунственных «богослужений» находятся под анафемой Святой Церкви 1918 г. и в церковном отношении приравниваются к представителям антихристовой власти, за которую они возносят свои молитвы.
Усвоение митр. Сергием сергианской ереси привело не только к извращению учения Церкви о власти, но и к новоявленному учению о самой Церкви, совершенно искажающему соответствующий православный Догмат. Митр. Сергий стал исповедывать еретическое учение о том, что Церковь по существу будто бы ничем не отличается от обычной человеческой организации. Ересиарх фактически отождествил Церковь с аппаратом ея управления, а себя как временного главу этого аппарата - с главой Церкви. Заместив таким образом подлинного Главу Церкви - Господа Иисуса Христа, митр. Сергий стал любое непослушание себе трактовать как противление Церкви и ощутил потребность взять на себя дело «спасения Церкви», которое всецело принадлежит Господу. Под «спасением Церкви» митр. Сергий и его последователи, усвоившие сергианскую ересь, стали подразумевать сохранение в целости аппарата управления церковной организацией и свое личное самосохранение как членов этой организации. Поскольку последнего можно было добиться лишь путем соучастия во всех преступлениях большевиков и, прежде всего, в их всеохватной лжи, то сергиане стали утверждать необходимость и даже спасительность лжи, проповедуя неизвестный Церкви «подвиг лжи» и приравняв его к подвигу мученичества. Соответственно и нравственные муки, которые доставляет человеку ложь и соучастие в ней, Сергий и сергиане объявили равнозначными страданиям мучеников и исповедников за Христа, а свое насквозь пролганное существование - «бескровным мученичеством».
Российская Православная Церковь исповедует, что бывший митр. Сергий (Страгородский), являясь еретиком-антицерковником, создал лишенную благодати Святаго Духа лже-церковную организацию, которую он стал нечестиво именовать «Церковью». Фундаментом этой организации и способом её существования стала духовная и фактическая ложь, отцом которой является диавол. Таким образом, созданная Сергием и сергианами организация является сатанинской, и её единение с сатанинской властью антихриста является не вынужденным, а совершенно естественным и глубоко закономерным.
Страница для печати