цикл исторических очерков православного журналиста.

 

Очерк пятый.

 

«Зона Особого Внимания»,

или кое-что о вершках, корешках, опилках и послушании «старцам».

 

В четвертой части моих очерков, говоря о «Втором Крещении Руси», я особо остановился на статистике существовавших и вновь открываемых монастырях. В деле «Второго Крещения Руси» по решению его инициаторов, идеологов безбожной КПСС, решающую роль должны были сыграть вновь открываемые монастыри. Монастыри на Святой Руси были хранителями Истинного Православия, духовным ориентиром и примером для верующих. Именно монастыри, по замыслу сценаристов «Второго Крещения Руси» должны были сыграть главную роль. Развитие их сети должно было подчеркнуть схожесть создаваемой копии с оригиналом - Святой Русью. Без тени сомнения можно назвать монастыри, воссозданные и созданные в системе РПЦ МП, «зоной особого внимания».

Пишущему эти строки довелось пожить и поработать трудником в нескольких патриархийных монастырях, как в России, так и на Украине. Поэтому тамошнюю жизнь знаю не понаслышке и не писанию сегодняшних апологетов РПЦ МП. На собственной ... (одним словом вы поняли, о чем я) испытал и вкусил прелести жизни в «зоне особого внимания» - сегодняшних монастырях сергианской церкви. Началось же все с книг прекрасного писателя Сергия Нилуса, его впечатлениях, почерпнутых из встреч с оптинскими старцами. Я прочитал вместе с женой все книги писателя. Сердце рвалось в Оптину. Хотелось пройтись по местам, где ходили старцы оптинские, ступала нога Гоголя и Достоевского, братьев Киреевских. Хотелось подышать воздухом, наполненным благодатью молитв оптинских старцев. А жене моей мечталось попить чайку со старцем. Побеседовать о жизни.

 Мы приехали в Оптину. Случилось это в 1997 году.  Тогда-то я и понял, что монастырь, в который мы приехали, и  не монастырь вовсе, а комсомольская ударная стройка. Но если на тех советских стройках платили деньги работавшим, то в монастыре тебя только кормили, а о деньгах слышать не приходилось. Откровенно - мы и думать о них забыли. Мы ехали в Святую Русь, но, увы, прибыли в «Зону особого внимания». Жену  вместо чашки чая со старцем определили в прачку на послушание.   Меня в братский корпус, где проживали в комнатах по энному количеству человек. Мне отведены были и нары деревянные. Был забран паспорт, и дан один день на знакомство с монастырем. А затем - послушание. Скажу честно:  я был безконечно рад, ведь я в монастыре. «Оптина пустынь»!

Вот только очень скоро радость стала уходить. Послушание, мне назначенное, было - тяжёлая физическая работа: ношение и укладка на поддоны камней, кирпичей. На любом предприятии прежде чем человека ставят на выполнение той или иной работы, проверяют состояние его здоровья. Это элементарное требование. Работодатель должен знать, в состоянии ли выполнить работник порученную ему работу? Позволяет ли здоровье работника? Но в тогдашней Оптиной пустыне никто не поинтересовался моей способностью к тяжелому физическому труду. Видят - здоровый мужик - иди, таскай  кирпичи. А то, что у мужика на кисти было сделано две операции, и написать листок своим почерком для этого самого мужика тяжело, никого не интересовало. Провели инструктаж по технике безопасности. И пошел я на послушание. Я радовался, что смогу поработать во славу Божию, помочь восстанавливаемому монастырю, душа пела, радовалась, и как-то не думалось о больной руке. Мне в напарники назначили молодого парня. Он должен был мне подавать кирпич, а я складывать тот кирпич на поддон. Ничего особенного, но напарник мой оказался резким и инициативным. Он с такой    скоростью буквально швырял в мою руку кирпич, что пришлось вспомнить всю сноровку  гандбольного вратаря. Так продолжалось около часа. Скорость его наклонов над кирпичной массой все увеличивалась и очень скоро он сам, не стал поспевать, кирпичи стали выскальзывать из его рук и падать наземь. Я пробовал пояснить ему, что работа нам данная не терпит поспешности, тем более битых кирпичей, на что услышал ответ, что он хочет, чтобы его приняли в монастырь. Ответ меня обескуражил: дружище, но если ты желаешь быть принятым в монастырь, то нужно как-то по другому зарекомендовать себя: усердием на службах, в молитве. Мой наивный довод был отвергнут очередным свалившимся кирпичом. Едва не на мою ногу. Я стал пенять ему, что он путает монастырь с комсомольской  ударной стройкой. Он молчал и продолжал швырять кирпичи. Ударили в рельс на обед. Мой напарник отказался идти обедать. Он вновь стал твердить, что он хочет, чтобы его приняли в монастырь.

После обеда мне дали новое послушание. О нем я вспоминаю и поныне. Сейчас с улыбкой, а тогда… В   старом храме куда меня направили, аккурат под куполом, были сложены  мешки с мукой. Храм за годы советской власти переоборудовали,  и мешки, поэтому лежат прямо под куполом, а к ним были настелены две доски. Когда еще без мешка я ступил на одну из досок, она стала «играть» под моими ногами. Осторожно я дошел до конца доски. Подошел к мешку. Взглянул на него. И осознал, что не руки бывшего вратаря гандбольной команды нужны здесь, а руки тяжелоатлета. Но сказать мне было некому. Послушание было дано, и его нужно было выполнять. Я стал молиться Всем Святым, которых только помнил, и прежде всего, оптинским старцам. До сих пор мне непонятно, как я смог отнести мешок наземь, а затем донести его до кухни.

Таким стало мое первое знакомство с послушанием в монастыре. И все же я был несказанно рад, что пожил в Оптине, посидел и поспал на берегу Жиздры, увидел древний Козельск. С женой мы радовались и поэтому приняли предложение наших новых друзей и поехали в Тихоно-Калужскую пустынь, где подвизался Тихон Калужский. В этом, некогда богатом монастыре, а теперь разрушенном, продолжили свое познание современной монастырской жизни. Здесь впервые я столкнулся с духовным окормлением пастырей. И началось оно вновь с отбирания паспортов и с заданного вопроса, кто мы такие. Когда я ответил, что журналисты, услышал ответ (отвечал тогдашний эконом - отец Никита) дескать, журналисты Царства Небесного не получат. Мы опешили и естественно спросили: почему? Услышали в ответ, что журналисты берут на себя смелость судить о чем-то и о ком-то. Эконом монастыря, изрекая свой вердикт нашего дальнейшего существования, даже не удосужился подумать, а он ли имеет он сам право брать на себя смелость судить о чем-то и о ком-то? Отец Никита не задавал себе подобных вопросов, он относился к трудникам, живущим в монастыре,  как к своей собственности и окормлял их соответственно. Все мужчины-трудники были освобождены от посещения церковных служб, иными словами - отлучены от молитвы. А ведь именно за этим они, собственно, и ехали в монастырь. Но их собственная воля уже была не властна. Господствовала воля отца Никиты. Эта воля проявлялась в воспитании у трудников смирения путем недостатка в пище. После тяжелой физической работы здоровым мужикам предлагался обед и ужин, состоящий из каши, которой не хватало на всех, и хлеба, которого тоже не доставало. Роптание пресекалось Никитинским: «Нужно воспитывать смирение». Но при чем здесь трудники, занятые на тяжелой физической работе? Сии - не монахи, они пашут и кайлуют. Любой рачительный хозяин понимает, что как он накормит своего работника, так тот и станет работать. Даже рабов кормят для полноценной работы. Но то рабы, люди подневольные. А тут - ты собственной волей. Так уж  не взыщи, смиряйся и привыкай к послушанию.

Через несколько дней  о. Никита решил преподать мне ещё один урок монастырского послушания в его интерпретации. В проёме, где гулял сквозняк, в дальнем углу, у стены, лежала куча опилок. Подчеркиваю - опилок. Мне выдали штыковую лопату, подогнали лафет и выдали послушание: грузить штыковой лопатой на сквозняке опилки на лафет. Интересно, что бы сказали защитники прав человека о подобном монастырском послушании? Но  я был послушен и старался загрузить опилки штыковой лопатой в лафет на сквозняке. Мне это удавалось с трудом.   Это мягко сказано.  Неожиданно появился о.Никита. Он спросил: « как дела?». Я ответил, что безсмысленна подобная работа, а уж отношение к человеку, которому ее поручили, по-моему далеко от христианского милосердия. Не лучше ли было сжечь опилки и, сложив, выбросить их вон. Отец Никита многозначительно произнес: «Александр, знаете, есть притча о том, как в монастырь пришли двое мужчин. Старец вышел им навстречу и узнав, что сии хотят поступить в монастырь, предложил посадить петушки в землю корнем вверх. Один из пришедших выполнил порученное ему с усердием, а второй посадил петушок как  положено - корнем в землю. И был оставлен старцем за пределами монастыря. Первый же, исполнив послушание старца,  был принят им в свое духовное окормление. Вот что значит, Александр послушание».

 Отец Никита, несказанно довольный собой, удалился. А я таки загрузил лафет, отбросив в сторону лопату и нося опилки в руках. Услышанную притчу,
воспитывающую, так сказать, послушание и смирение у  пасомых перед пасущими, я слышал как в монастырях, так и патриархийных храмах. Это квинтэссенция патриархийной системы воспитания у пасомых смирения и послушания. Но если внимательно рассмотреть сию притчу, то не ошибку ли совершил старец, отвергнув того, кто был непослушлив и который нуждался  в его старческом духовном воспитании. Ибо монастырь - это духовная лечебница и перво-наперво нужно уделять внимание тем, кто духовно болен, и не готов к принятию монастырского послушания. Им нужно помогать искать свет в конце жизненного тоннеля. И старец должен был принять и того, непослушного, чтобы просветить его Христовым светом, рассказать о смысле монастырской жизни и сделать его примерным монахом. А  первый уже был послушлив, и ему можно было  преспокойно давать более высокое послушание.

Но  в монастырях РПЦ МП не нужны болящие, ни духовно, ни физически. С ними некогда возиться. Для постройки копии Святой Руси нужны здоровые, не разсуждающие, послушные воле монастырского начальства люди. Которые без разсуждения примут басни о смирении и послушании. Ни один из патриархийных старцев и ревнителей смирения и послушания никогда  не приведет, как пример христианского смирения, случай из жизни преподобного Макария Оптинского. Придется этот случай рассказать мне. В годы, когда молва о преподобном старце Макарии неслась по Руси, жил в тех краях гордый и сановитый генерал, не признававший никого, кроме собственного указного «я». О старцах и монахах и слышать не хотел. Однако  однажды занемог генерал. Лекари не помогали, родные предлагали, как последнее средство, съездить в Оптину пустынь к старцу Макарию, Генерал не соглашался. Но болезнь одолевала, и таки генерал согласился поехать к старцу. Старец Макарий в день приезда в Оптину генерала отчего-то  заторопился и вышел из своей кельи. Он прошел несколько шагов, как вдруг услышал шум во дворе, множество голосов. Шум и голоса приближались. Показался генерал, широко шагавший и решительно приближавшийся к старцу. Когда они оказались лицом к лицу, генерал без всякого приветствия неожиданно ударил старца Макария по лицу. Старец пошатнулся, но тут же подставил генералу вторую половину лица для последующего удара.  Рука генерала повисла в воздухе,  а сам он неожиданно для всех свидетелей встречи его со старцем грянулся оземь. Когда генерал очнулся, он не  был похож на самого себя: куда делась гордыня и  самолюбие, а вместе  с ними и болезнь. Старец Макарий, смиренно подставив лицо под удар, победил духа лукаваго,  и одержал духовную победу.

Рассказанный случай - пример подлинного, а не показного смирения. Когда я прочитал о сем случае, то в разговоре о смирении  и послушании сегодняшним старцам и владыкам предлагал я, в качестве эксперимента,  проделать с ними то, что сделал генерал в отношении старца Макария. Треснуть по лицу, к примеру, сегодняшнего московского патриарха. Как он ответит на это? Смиренно ли подставит вторую половину лица или отдаст приказ своим клевретам примерно наказать дерзнувшего? В своих проповедях не раз и не два говорил он о смирении и послушании. Но способны ли сегодняшние «православные» владыки, «старцы» и монашествующие на проявление смирения старца Макария? Может, кто-нибудь, прочитав данный случай, напишет мне, что он стал свидетелем оного?

 Послушание, смирение, воля старца … Как быстро эти понятия вошли в обиход вчерашнего жителя Страны Советов, строителя светлого будущего – коммунизма. Вот только не стали ли  они продолжением той же рабско-угоднической политики выполнения всех указов КПСС, управляемой мудрыми вождями? Не выработавшееся ли за годы безбожной власти у миллионов советских  людей безпрекословное подчинение властям? При этом  не разсуждая и принимая на веру все то, что щедро бросалось им с  трибун коммуно-партийных съездов, а теперь слышится с амвонов церквей? Как в СССР учили заучивать наизусть ленинские тезисы, так и теперь приучают молиться Богу, при этом абсолютно не просвещая человека, о сущности молитвы и слов ея. И происходит чисто юмористическое, когда «старцы» МП, якобы наследуя пример святого праведного отца  Иоанна Кронштадтского, проводят общие исповеди, на  которых повторяют названия грехов, а паства дружно отвечает: «Грешны мы, батюшка». «Старец» возглашает: «Делали ли аборты?». Ответ женщин: «делали». Каетесь? «Каемся». Больше не станете делать? Нет, отвечают, кающиеся. Из которых 90 процентов – женщины за 50 лет. И никто не понимает  комичности ситуации, а на самом деле – откровенного издевательства над таинством Исповеди.

 Пример смирения, который преподал мне эконом Тихоно-Калужской пустыни отец Никита в 1997 году,  стал первым в моей практике православного «возмужания».  С каждым посещением патриархийных монастырей куда-то далеко-далеко стала уходить идиллическая картинка возможного чаепития со старцем. Слышал лишь одни поучения и наставления, которые в большинстве своем противоречили не только Истории Церкви, но и Святым Канонам.  Удивительно: еще вчера бывшие врачами, сантехниками, филологами, тренерами - нормальные умные люди, надев священнические одежды, в одночасье, за редким исключением, стали важными богознающими наставниками. Всем своим поведением показывая, что они-то и Святого Евангелия откровенно не знают. Ибо требуя признавать в себе учителями и наставниками, они напрочь противоречат словам Господа Нашего Иисуса Христа о звании учителя и благаго наставника. Откуда такое «богознание» у вчерашних комсомольцев и коммунистов? Откуда такая спесь и тяга к руководству людьми? Откуда такая уверенность в своей избранности? От того, что надета на плечи не цивильный костюм, а фелонь? Или вместо картуза - монашеский клобук? Почему с умными, культурными людьми происходит настоящее превращение из вчерашнего скромного человека - в умудренного «наставника»? Мудрость-то откуда, если часто и житейского опыта не насобирл? Но поучает и поучает, требуя послушания себе, прежде всего.

 Разгадка - все в той же копии Святой Руси, которую усиленно насаждают на территории современной России. Чисто монастырские понятия: послушание, смирение - привнесены в мирскую жизнь безбожного до сей поры государства. То, что вырабатывалось десятилетиями в монастырях, сейчас вчерашние строители коммунизма постигают за неделю, если не за день.  А что: прочитал книгу о стоической жизни Симеона  Столпника, и проповедует, что сейчас для спасения души должно научиться найти свой столп, залезть на  оный и стоять, молиться.

И это не выдумка!  В одном из монастырей мне пришлось столкнуться с таким примером. Двое молодых людей, лет до тридцати, вместе со мной трудились на монастырских послушаниях. Но к труду они относились специфично: тяжелые физические работы, они  старались сбросить на плечи других, мотивируя тем, что они приехали в монастырь молиться, молились они и ночью, когда после тяжелой физической работы, трудники старались заснуть. Неожиданно в коридоре гостиницы во весь голос начиналось чтение молитв. Вычитывалось довольно обширное правило - до нескольких часов. Естественно,  трудники не могли заснуть все это время,  и высказывалось  недовольство. Но слышали в ответ: мы приехали молиться и приводили пример святого Симеона Столпника.

После третьей ночи «молений» усердных молитвенников едва не побили. Не за  молитвы в полный голос, а за отлынивание от тяжелой работы и переваливания ее на плечи других. Сей пример, казалось, противоположен  моему примеру в Оптиной,  и Тихоно-Калужской пустыни, где я скорбел о невозможности посещать и молиться. Но посещения службы и нарочито громкая молитва, мешающая отдыху и, возможно, молитвенному настроению других – противоположные вещи.  Характеризуют  же они одно явление: сегодняшние пастыри не служат духовным убежищем для страждущей христианской души, в большей мере они развивают гордость, высокомерие и возвеличивание всех, кто так или иначе соприкасается с их жизнью.

Монашествующие вырастают в собственных глазах от одного своего вида в монашеском облачении и возможности повелевать теми, кто еще не в монашеской одежде. Мiряне, приехавшие в монастырь за духовным хлебом, зарабатывают в поте лица хлеб насущный, при этом став простой собственностью монашествующих. Из мiрян очень скоро формируется прослойка приближенных к монашествующим, которая осуществляет негласный надзор  над остальными живущими в монастыре мiрянами. Близость к монашествующим формирует у приближенных видимость собственной избранности, и отсюда любой проживший в монастыре долгое время    становится наставником для приезжающих новых посетителей монастыря. При этом духовный хлеб опять заменяется добытием хлеба насущного: немонашествующий «клир» из мiрян имеет право кормиться  от монастырской трапезы и кормиться вволю, а низшие трудники монастыря довольствуются только тем, что достанется им от стола причастных к монашествующим. Формируется своеобразная «вертикаль монастырской власти». Вверху настоятель монастыря, настоящий небожитель, которого видят только на праздничных службах. И, как правило, это его участие в службах обставляется столь пышно, что у неопытных и неразсуждающих создается впечатление особой избранности настоятеля монастыря. Под настоятелем - благочинный монастыря, который держит в руках реальную власть в монастыре. Под его началом - монашествующие, четко разумеющие свое место по отношению к благочинному и тем, кто стоит ниже их по монастырской лестнице. Ниже монашествующих - их верные и надежные «пасомые», проверенные и прикормленные. Те в свою очередь, чётко блюдут свое значение перед трудниками и вновь пришедшими в монастырь, ну а последние составляют серую массу монастыря и служат, зачастую, для выполнения трудовых работ. И, безусловно, должен в монастыре присутствовать «старец». Но об этом звене в сегодняшних монастырях будет сказано позже.

Сейчас продолжим разбирать принцип организации власти в монастыре МП в конце ХХ века - начале XXI. Принцип №1 - беспрекословное подчинение, повиновение монастырскому начальству, («послушание» на тамошнем жаргоне), вот только монастырское начальство как-то старается не замечать, что приехал человек в монастырь по собственной воле, а стало быть, ему вправе решать самому, чего его душа желает. А желает она одного - молитвы. Но её-то получить в патриархийных  монастырях невозможно. Если ты приехал сам, без туристическо-паломнической экскурсии, тебя отправляют на послушания, то есть физические работы, не спрашивая твоего желания молиться и участвовать в службах. Если ты приехал с паломнической экскурсией, тебя галопом проводят по достопримечательным местам монастыря, позволяют ставить свечку и может дадут чуток побыть на  службе. И в автобус, а там в следующий монастырь. Напрочь изымается из жизни сегодняшних монастырей дух монастыря, который существовал в Святой Руси. Где игумены вместе с монашествующими копали ямы и рыли рвы, выращивали злаки для пропитания братии, принимали странников и увечных. Сейчас братия не работает. Сегодняшний монашествующий в патриархийном монастыре - это важный от собственной важности (простите за тавтологию) субъект, человек в рясе, который хмурит брови и делает глубокомысленный вид. Он может рассуждать о послушании и смирении пасомых, но никогда не ответит на откровенный вопрос: почему в монастырской кухне по праздникам готовят мясные блюда для спонсоров монастырей - мiрян. А другие мiряне, занятые на тяжелых физических работах, никогда не вкушают мясных блюд, находясь в монастыре. А чем они отличаются от приехавших на иномарках таких же мiрян? Тем, что добровольно обрекли себя на монастырское послушание и смирение перед монастырским начальством.

А коль смиряешься, не смей рассуждать. Ты низший в системе монастырской жизни, потому знай свое место. Умелая подделка. Видимость старых монастырских башен и тропинок, по которым ходили святые подвижники, влечет в монастырь жаждущих небесного хлеба. На деле же их встречает четко оформленная, проверенная еще в сталинском Гулаге система, где только одежды напоминают о сходстве со Святой Русью, а суть - волки хищные с тем же самым атеистическим оскалом и коммунистической моралью: я начальник ты - дурак, ты начальник я - дурак. Вырабатывание «послушания» в современных монастырях - это откровенное издевательство над свободной волей верующего человека, приехавшего в монастырь в надежде вкусить духовного хлеба. Но кому нужен ты, рассуждающий православный верующий начала XXI века? Ты вреден, потому, что непослушлив
и не смирен. В одном из монастырей, а именно в крымском Бахчисарайском монастыре, в разговоре с тогдашним игуменом Силуаном, откровенном разговоре, поведал он мне одну историю из своего семинарского  бытия. История такова. Одним из преподавателей у них был милейший, добрейший человек, любимец семинаристов. Когда он говорил проповеди о любви к ближнему, семинаристы не плакали, они рыдали. Гурьбой они ходили за преподавателем, и однажды, когда один из семинаристов получил травму, и  надо  было постирать, запачканные гноем бинты, они пришли к преподавателю, так как знали, что у него есть стиральная машинка. На дворе стояли семидесятые года. И стиральная машинка была редкостью. Но у преподавателя семинарии она была. Семинаристы попросили постирать бинты для своего травмированного брата и услышали в ответ, что гной может запачкать машинку, и она может еще и испортиться. Они ушли ни с чем. На следующий день опять, на лекции тот же преподаватель, стал пламенно и возвышенно говорить о любви к ближнему, что семинаристы опять рыдали. Правда, уже не все. Но заметил ли преподаватель не рыдавших на его лекции? И внимания не обратил. Основной процент внимает и рыдает. Так и   нынешнее  начальство в монастырях, считает ли она количество душ, после соприкосновения с его монастырским окормлением и послушанием утративших веру в Бога? И ставших верить в человека, пусть и в монашеской одежде, но человека. Причем, не взращенного духовной нивой, вспаханной святыми русскими подвижниками, а вчерашнего советского гражданина, привыкшего угождать и лицемерить, подхалимничать и лебезить, «шестерить» и пресмыкаться, только бы получить должностишку и доходное место. Увы, не считает сей процент монастырское  начальство МП, оно на все сто процентов уверено, что послушное большинство побежит за ними по любому взмаху их божественной руки. А как же Евангельское   «малое стадо», спросите вы, дорогой мой читатель? А кому нужно оно ваша        «малое стадо» , ведь оно ничем н   владеет ни заводами, ни пароходами, ни государством «Россия», «Украина», «Белоруссия». Зачем оно вообще и кому нужно? Тому нужно, Кто дал обетование: «Не бойся малое стадо, Я с тобой».Это наш ответ малого стада.

Копия Святой Руси, воссозданная на территории России умелыми кукловодами из антихристианских центров, если внимательно в нее вглядеться, имеет множество исторических изъянов. О духовных и говорить не приходиться. Однако зона особого внимания, которой являются сегодняшние патриархийных монастыри, занимает в ней главенствующее значение. И потому о ней нужно говорить, не переставая. Ибо « молчанием предается Бог».

 

Александр Таненков.